Подарок судьбы - Джо Беверли

Они продолжили путь вместе.

– Сьюзен сказала, что вы не собираетесь жить здесь постоянно.

– Да, мой дом в Суссексе, а Крэг-Уайверн – это Крэг-Уайверн.

– Вот именно. Кое-где на побережье время от времени проваливается земля. Я не раз думала, что было бы неплохо, если бы и под ним провалилась, только, конечно, чтобы никто не пострадал.

Они весело переглянулись, и этот взгляд напомнил ему Сьюзен. Должно быть, она многое позаимствовала в семье, которая ее воспитала, – хорошей, респектабельной семье.

Интересно, если Дэвид будет претендовать на графский титул, как это отразится на Карслейках? Он подозревал, что эта семья не из тех, что любят быть в центре внимания и вызывать толки и домыслы.

– Думаю, что Крэг-Уайверн построен на участке прочной земли. Мои предки хоть и были чудаковатыми, но абсолютно безумными не были.

Они подошли к конюшням и остановились.

– И все-таки отсутствие у них потомства можно рассматривать как знак божественного провидения.

– Я заметил на кладбище могилу женщины из семейства Сомерфордов, которая вышла замуж за Карслейка. Это часто случалось?

– Насколько мне известно, это исключительный случай. Они всегда были с причудами. Та, о которой вы говорите, видимо, прапрабабушка моего мужа. Говорят, она была красавицей, но весьма своенравной. Утанцевалась до смерти на балу, где появилась, не вполне оправившись после рождения третьего ребенка.

Кон вздохнул и снова взглянул на дом, спросив:

– Вы полагаете, что любой, кто живет здесь, обязательно сходит с ума?

Конечно, Дэвиду Карслейку необязательно жить там, если он этого не захочет, можно построить себе дом в деревне, но Крэг-Уайверн по-прежнему останется бременем, которое вынужден будет нести граф Уайверн, кто бы им ни стал.

– Нездоровье не в доме, – сказала попутчица, – а в крови этого семейства, которое, слава богу, теперь вымерло. А атмосферу дома можно было бы изменить, несколько модернизировав его и добавив активности в его жизнь. Моя дочь Амелия мечтает, чтобы вы устроили там бал.

– Бал? Полагаете, что кто-нибудь пришел бы?

– Дорогой мой граф! Кто же откажется увидеть своими глазами нового сумасшедшего Уайверна? Да большая часть населения графства пешком придет сюда, только позовите!

Кон рассмеялся:

– Да, большое шумное общество наверняка разогнало бы злых духов.

– А если пожелаете расслабиться, приходите к нам обедать. И захватите с собой вашего озорного секретаря. Разделите вместе с нами скромную трапезу. Для вас наши двери всегда открыты.

– А как насчет Сьюзен? – спросил Кон, умышленно называя ее по имени и наблюдая за реакцией.

– Разумеется, для нее тоже, – леди Карслейк чуть склонила голову набок и взглянула на него умными, проницательными глазами. – Вы с ней тогда, много лет назад, были, кажется, хорошими друзьями? Пока мы молоды, мы воспринимаем такую дружбу как нечто само собой разумеющееся, думаем, что на свете полным-полно таких друзей, и лишь со временем начинаем понимать, что такие друзья большая редкость и ими надо дорожить.

Он понял намек и ответил:

– Спасибо. Я искренне надеюсь, что мы до отъезда отсюда воспользуемся вашим приглашением.

Кон открыл для леди Карслейк калитку, потом закрыл и пошел своей дорогой.

Редкая и драгоценная дружба. Это правда, что он не рассматривал Сьюзен с такой стороны, потому что в друзьях недостатка он не испытывал.

Но так ли это?

Они с Ваном и Хоком были ровесниками и жили неподалеку друг от друга, а поэтому просто не могли не стать друзьями. Возраст и соседство связывали их, хотя на самом деле они были очень разными по характеру. Если бы они встретились где-нибудь в другом месте – в школе, например, или в армии, – такой тесной дружбы между ними, возможно, и не завязалось бы.

То же самое можно сказать о «балбесах». Николас умышленно собрал в компанию разношерстную публику: в нее входили простолюдины и аристократы, ученые, спортсмены, студенты и просто энергичные, деятельные молодые люди. У них был даже собственный мятежник-республиканец, ирландец по имени Майлз Кавендиш.

Их связывала тесная дружба, но в ее рамках завязывались и другие отношения. В школе самым близким другом Кона был Роджер Меррихью, который потом пошел на флот и погиб во время шторма, когда уже были видны берега Англии.

И еще была Сьюзен.

С ней они никогда не смогли бы оставаться просто друзьями, но отныне будет только так. Ведь он отправил то проклятое письмо леди Анне, и теперь ему совесть не позволяла сорваться с крючка, пусть и очень хотелось.

* * *

Сьюзен понятия не имела, куда исчез Кон. Конечно, экономке не должно быть никакого дела до местонахождения работодателя, однако она не могла ничего с собой поделать. А вдруг письмо так расстроило его, что он упал с утеса?

Потом она услышала, что он благополучно вернулся, а через некоторое время – что садится ужинать с де Вером. Она постаралась не думать о нем и, проверив, все ли готово к завтрашнему дню, ушла к себе. Вскоре в дверь ее комнаты постучала Ада и передала приказание графа явиться в библиотеку.

Ну нет, ни за что! Сегодня она устоит.

– Извинись за меня, Ада. Скажи, что у меня болит голова.

– Как угодно, мэм, но здесь ваш брат.

– Дэвид? – Сьюзен встала и торопливо заколола волосы. – Ладно.

Она вошла в библиотеку, опасаясь ловушки, однако там действительно был Дэвид. Они вынимали из папки какие-то бумаги и раскладывали на длинном столе.

– Ты только посмотри, – обратился к ней брат. – Это лишь первоначальные наброски поместья.

Казалось, он совершенно не замечает ни напряженности, ни проблем!

Сьюзен подошла к столу. Кон выглядел погруженным в какие-то свои мысли, и ее охватила тревога. Зачем он вызвал сюда Дэвида? Что намерен сказать?

– Раньше здесь были витражи, – сказала она, указывая на изображенные на рисунке двери. – Один из сумасшедших графов разбил их, когда играл в мяч.

Она заметила, что Дэвид окинул ее и Кона вопросительным взглядом: возникшая между ними напряженность все-таки ощущалась. Ну конечно, она сама проговорилась, и он теперь знает, как она относится к Кону. Лишь бы только не смущал ее какими-нибудь неловкими высказываниями.

Кон решительно закрыл папку и сказал:

– Я пригласил вас сюда с определенной целью, Карслейк. Садитесь. Садись и ты, Сьюзен.

Он уселся в кресло – серьезный и невозмутимый, как и подобает графу. Сьюзен и Дэвид сели за стол напротив него.

– Карслейк, – начал Кон, – Сьюзен показала вам письмо вашей матери?

– Да. Но вы же не думаете, что я на его основании предъявлю какие-то претензии?

– Меня это