Право на жизнь - Анна Ледова

Я поначалу растерялась от шума и целых толп гуляк, но Хельме себя чувствовал как рыба в воде — сам ведь в крупнейшем торговом порту вырос.

В многочисленных каналах качаются на узких лодочках музыканты, песни горланят; в одном даже заплыв гребцов устроили — участвуй, если горазд! Пляски, балаганы с представлениями, музыка со всех сторон! В одной стороне хохочут, аж за животы держатся — там забег манчей устроили на потеху публике. А из манчей ведомо какие бегуны — лягут на толстенькое брюхо и лежат в направлении цели. Хозяйки бренчат монетками, зазывают питомцев блестящими обертками от конфет, сюсюкают — смех да и только. Манса, что-ли, выпустить?

В другой стороне рев стоит и вопли, у крепких мужиков другая забава — повозку перетягивают двумя ватагами. На повозке с десяток девиц сидят, хихикают, парней подначивают.

А еды-то сколько разной! Видимо, подсуетились торговцы к празднику, навезли необычного товара из других стран. Народ с любопытством заморские продукты пробует, а продавцы аж глотки надрывают:

— Бастурма самаконская, на солнце вяленая, самим шахом похваленная!

— Айран! Айран! Горло промочи, колбасник, а то блеешь как баран!

— Плоды чудесные, лесные! От них зубы растут запасные!

Не город — а одна сплошная ярмарка!

— Ардин-джаним! Жди меня тут! Я быстро! — сверкнул улыбкой Анхельм. — Не уходи никуда!

— Ладно, сам только не потеряйся!

Хельме оставил меня в небольшом уютном парке на скамейке и побежал по каким-то неотложным делам. Когда у него так глаза горят — ничем не удержишь, опять какой-то сюрприз задумал. А настроение-то как поднялось! Сижу, на людей смотрю — какие все нарядные, радостные. Когда бы я еще такой праздник увидела? Разомлела на весеннем солнышке, тут оно уже хорошо пригревает, и зелень уверенно пробилась. Воздух такой свежий, вкусный, с моря соленый запах доносится. Парк чуть вдалеке от гомона, можно передохнуть от суеты. Парочки ходят, мужчины причудливо перед дамами расшаркиваются. Да, это не наша провинция…

Пока любовалась этой беззаботной жизнью и передо мной галантно кто-то поклонился, изящно подметя шляпой с длинным пером землю. Какой-то мужчина — высокий, статный, с длинными черными волосами. Лицо скрыто маской, но сегодня этим никого не удивишь — половина города в маскарадных костюмах. Этот, видимо, оделся сообразно эпохе Всесветной войны — в допотопный сюртук, кружевную рубашку с широкими рукавами, долгополый плащ, перехваченный у шеи дорогой пряжкой. Вроде и смешно уже такие наряды в наше время видеть, а ему идет, смотрится элегантно и носит он старинную одежду так легко, будто сам из глубины веков вышел.

Улыбнулась ему — сегодня все вежливые, запросто необязательные разговоры заводят, как будто игра такая. И я тогда подыграю, подниму случайному прохожему настроение.

— Несказанно рад нашей новой встрече, Ардинаэль.

Чарующий бархатный голос незнакомца пригвоздил к месту. В горле мгновенно пересохло, а тело сковал старый, давно забытый страх. Сердце гулко ухнуло, да где-то в животе и осталось. А он уже стянул маску, улыбаясь мне самой прекрасной из виденных улыбок. Безумно, нестерпимо красивый мужчина. Таким я и видела мэтра Воракиса в последний раз — в видении-кошмаре, насланном Вечными в испытаниях на турнире.

— Не приближайтесь! — с трудом протолкнула застрявшие слова наружу, схватилась за артефакт-подвеску, потянулась к черному озеру. — У меня магия!

— О, ну разумеется! — искрил неподдельной радостью вампир. — Иначе Вы бы не сидели здесь живая и здоровая. Право же, я очень рад, что Вам удалось разрешить эту вашу… проблемку. О, и какая магия! Теперь наконец вижу отчетливо… Поздравляю Вас, Ардинаэль, природа не поскупилась! Вы позволите присесть?

Бывший преподаватель магии крови прямо таки источал дружелюбие. Будто светскую беседу с давней хорошей знакомой вел. Меня обескуражил его тон. Напасть первой? Плевать на последствия, у меня есть оправдание, пусть хоть весь парк моей Тьмой выжжет.

— Я буду кричать, — уже не так уверенно предупредила я. — Здесь люди, Вы не посмеете…

— Не посмею что? О, милость небесная, Вы решили, что я хочу на Вас напасть? Ардинаэль, прекрасная Ардинаэль, поверьте — и в мыслях не было.

— Что Вы тут делаете? Вы бежали из тюрьмы и следили за мной? Вы преступник, Вас ведь поймали!

— Ах, Вы об этом… Да, действительно, мне довелось скоротать пару месяцев в совершенно ужасном подземелье. Вы даже не представляете, каково это — даже не иметь возможности сменить шейный платок… а я, все-таки, привык к определенному комфорту за сотни лет. Но стараниями нашего общего с Вами друга, благородного арна Шентии, я свободен, оправдан и абсолютно чист перед законом. Его светлость человек слова, уважаю.

Воракис отвесил поклон воображаемому своему поимщику и вновь лучезарно улыбнулся.

— Что… что Вы такое говорите! Вы врете… Шентия не мог… Да он бы скорее удавил Вас собственными руками, чем отпустил!

— Я умею договариваться.

— Ложь! С нежитью заключать сделки нельзя, он сам ора… убедительно дал мне это понять. Нет ничего, за что бы Шентия дал Вам свободу!

— Как нет? — притворно удивился Воракис. — А Вы? Вы ведь того стоили.

Я не поняла его, хотела что-то сказать, да слова и закончились.

— А Вы, дорогая, похоже, и не в курсе. Арн Шентия в обход закона дал мне свободу в обмен на знания о Вас и вашей печати-сигиле. И побежал Вас спасать от печальной участи. Это так романтично, меня всегда людские чувства удивляли. Но, судя по вашему недоумению, Вы этого не знали либо же спасение случилось без его участия…

— Он освободил Вас ради меня? — переспросила бестолково, силясь осознать.

Воракис прищурился, повел ноздрями и аж зажмурился от удовольствия.

— О, а я все понять не мог, что изменилось. Ваш запах и так был восхитителен, но теперь… Дорогая, а ведь Вы влюблены! Ну что за прелесть эта молодость!

Ни дать ни взять, дальний дядюшка над любимой племянницей квохчет, умиляется. О том, на что пошел Шентия, прежде чем заявился в лавку к Беате и практически силой вытащил меня обратно в Академию, я подумаю позже. Сейчас надо думать о другом. Хватит этих любезностей.

— Зачем Вы здесь? Не говорите, что мимо прогуливались.

Выпустила напоказ немного сырой Тьмы на кончики пальцев, шутки кончились. Воракис тоже враз утратил напускную