Крайние меры - Хелен Харпер

В конце концов она отстраняется.

— Спасибо тебе, Бо. Ты такая добрая и отзывчивая. Не знаю, что бы я без тебя делала.

Тепло разливается по мне, и я чувствую странное смущение. Полагаю, это неотъемлемая черта британцев — неспособность принять искренний комплимент. Я неловко улыбаюсь ей.

— Я всегда рядом, Никки. Знаешь, если ты когда-нибудь захочешь поговорить об этом.

Она всхлипывает со слезами на глазах.

— Ты лучшая, — затем, прежде чем я успеваю сказать что-нибудь ещё, она взбегает по лестнице и быстро исчезает из виду.

***

Два дня спустя справиться с хрупкостью Никки и растущей слабостью Питера кажется проще простого по сравнению с тем, что мы с Бет собираемся предпринять. Достаточно сложно не заснуть до рассвета; каждый раз, когда я подавляю зевоту, Бет делает то же самое. Ритмичные звуки усталости, издаваемые нами обеими, усиливают напряжение на заднем сиденье одной из машин Семьи Монсеррат, которая была предусмотрительно затонирована.

— Не могу поверить, что позволила тебе уговорить меня на это, — бормочет она.

Я стараюсь говорить непринуждённо.

— Эй, по крайней мере, на этот раз мы делаем это с полного согласия нашего Лорда и Повелителя.

— Ты собираешься рассказать мне, что происходит на самом деле?

— Это было бы нечестно. Во-первых, это конфиденциальная информация, а во-вторых, я не хочу тебя беспокоить.

— Ты понимаешь, что нет ничего более тревожного, чем фраза «я не хочу тебя беспокоить», верно?

— «Я думаю, тебе стоит присесть»? — предлагаю я.

— Ладно, да, это всегда неприятно слышать.

— «Это будет не очень больно»?

— Окей.

— «Наша ядерная установка работает уже целых семь дней без происшествий»?

— Бо?

— Да?

— Заткнись нахрен.

Я широко улыбаюсь.

— Успокойся. Всё, что тебе нужно сделать — это занять их, чтобы я могла добраться до Бэнкрофт.

Бет смотрит в сильно тонированное окно.

— При условии, что мы сначала реально сможем добраться отсюда дотуда.

— Это просто немного солнечного света. И в любом случае, отсюда до двери меньше пяти метров, — я не уверена, кого я пытаюсь успокоить — её или себя. Благодаря невероятным способностям к исцелению, волдыри, которые я получила во время своей безумной самоубийственной попытки увидеть восход солнца, уже зажили. Я до сих пор помню, каково это было — и как пахло — нежиться в солнечных лучах. И это было на рассвете. Сейчас едва перевалило за полдень, а на небе ни облачка.

— Быть вампиром — это не так классно, как все мечтают, — язвительно замечаю я.

— Это всего на пару лет. Потом у нас выработается иммунитет к ультрафиолету.

— Знаешь, ты могла бы завершить процесс. Я бы не возражала, если бы ты выпила.

Бет качает головой.

— Нет. Всё пройдёт легче, если я буду по-прежнему чиста. Однако к вечеру…

Я улыбаюсь ей, хотя улыбка не достигает моих глаз. Несмотря на мои прежние опасения по поводу Бет, мысль о том, что эта яркая, находчивая женщина станет полноценным вампиром, кажется трагичной. Я не могу избавиться от ощущения, что она отказывается от своего будущего. К счастью, если Бет и догадывается, о чём я думаю, то никак это не комментирует, и нас отвлекает покашливание водителя, сидящего впереди.

— Лорд Монсеррат велел мне сказать вам, что вы ещё можете передумать, — говорит он. К сожалению, он не имеет в виду полноценный вампиризм.

Я смотрю на Бет.

— Кто последний, тот поджаренный во фритюре получеловек.

Она подмигивает мне и натягивает защитный капюшон до тех пор, пока он не закрывает лицо. Он сделан из какого-то странного светоотражающего материала. По-видимому, это идеальный материал для ношения в случае, если кто-то когда-нибудь окажется в эпицентре ядерной атаки. Мне вовсе не становится лучше от понимания, что солнце теперь оказывает на меня такое же воздействие, как термоядерное устройство.

Я делаю то же самое, затем пинком открываю дверцу машины и выбегаю наружу, а Бет следует за мной по пятам. Жар ощущается невыносимым, и, хотя я покрыта с головы до ног, мне кажется, что каждый слой кожи опаляется на моём теле, как зефир на костре. Затем мы оказываемся внутри и отходим от больших стеклянных окон — скорее инстинктивно, чем из-за каких-либо остаточных лучей, которые могут просачиваться сквозь них.

Я снимаю капюшон и широко улыбаюсь администратору. Она смотрит на нас с таким ужасом, который обычно приберегает для людей, которые вышли из дома, не успев высушить волосы феном. Я рада, что я с Бет и её пышной причёской.

Бет неторопливо подходит ко мне.

— Анжелика! Дорогая, как дела? — она тянется через стол для двойного воздушного поцелуя.

Анжелика, к которой возвращается её профессионализм, мурлычет:

— Как чудесно снова вас видеть! — конечно, она никогда в жизни не видела Бет раньше.

— Ну, дорогая, ты же видишь, какая у меня тут травма, — Бет машет рукой в мою сторону, и мне удаётся принять виноватый вид. — Я имею в виду, эти кудри! Совершенно вышли из моды. Мы просто обязаны немедленно что-то с ними сделать.

Секретарша окидывает меня взглядом и кивает.

— Да, действительно. У вас есть запись?

— Анжелика, это срочно! На записи нет времени. Мы должны немедленно попасть к специалисту.

Если бы я не стояла рядом, я бы подумала, что Бет слишком мелодраматична, чтобы соответствовать нашей цели, но по выражению лица Анжелики ясно, что она согласна с тем, что это экстренная ситуация. Она хмурится.

— Я могу втиснуть вас завтра. Около десяти утра?

— Нет, — твердо отвечает Бет. — Это будет слишком поздно. Не могла бы ты немного подвигать и поколдовать, чтобы мы могли попасть к кому-нибудь прямо сейчас?

Анжелика качает головой.

— У нас особый клиент. Она забронировала весь зал.

— Где эта клиентка? — удивлённо спрашивает Бет.

— В массажном кабинете. Она…

— Что ж, тогда хорошо! Мы и близко туда не подойдём. Я твёрдо обещаю.

— Извините. Эта клиентка довольно привередлива. Мы не можем себе позволить…

— Анжелика. Ты же меня знаешь. Я бы никогда не нарушила ритм работы вашего замечательного спа-салона. Мы будем держаться подальше от вашей клиентки.

— Я не думаю….

— Анжелика, — Бет наклоняется к ней. Я думаю, что какой-то ещё не проснувшийся вампиризм в её крови, должно быть, творит своё волшебство, потому что секретарша отстраняется, и в её густо подведённых глазах мелькает страх.

Она уступает.

— Вы должны понимать, что я не могу нести ответственность за то, что произойдёт, если другой клиент увидит вас, — на самом деле она имеет в виду, что не будет нести ответственности, если Бэнкрофт высосет кровь из нас двоих за то, что мы осмелились приблизиться к ней.

Бет качает головой.

— Дорогая, я