Ярче солнца - Сандра Хилл

— Это глупо. — провожу ладонью по своим волосом.

— Глупо отказываться от своей мечты. — Василиса эмоционально машет руками.

— Я... Это уже давно не мечта... Нет и точка, разговор окончен. — я отхожу от стола и смотрю в окно, пытаясь успокоить бурю, что разгорается у меня в груди.

Письмо от международной федерации бокса и судя по всему, они одобрили мою кандидатуру.

Злость накрывает меня, и я не могу её контролировать. Зачем? Зачем она вновь вскрывает эту почти зажившую рану.

— Я... Мы с тренером...

— С тренером ну конечно... — перебиваю её, не дав Василисе закончить свою речь.

— Ты издеваешься надо мной! — Василиса рывком разворачивает меня к себе лицом и кричит на меня. — Я так старалась, уговорила тренера, собирала всё это чтобы ты даже не открыл этот чертов конверт, ты жесток со мной Макаров! — Василиса разворачивается и направляется к двери.

— Я тебя не просил об этом. — говорю ей вслед, и Василиса останавливается.

— Открыто не говорил, но я вижу, как ты тренируешь этих ребят, ты делаешь из них тех, кем по твоему мнению, ты не являешься. — в её словах болезненная правда. — Ты себе никогда этого не простишь если откажешься. — Василиса уходит, оставляя меня одного со своими скребущими душу кошками.

Это глупо мне двадцать девять лет, я не Ричард Ганн (в 37лет стал олимпийским чемпионом).

Мысли роились в голове и жужжали как надоедливые мухи, всё за, что я брался валиться из рук, дела не идут от слова совсем.

Психанув, взял свои перчатки и пошел, в зал. У ребят начнется тренировка через пятнадцать минут, мне должно хватит времени сбросить напряжение.

Я молочу грушу без разбора, сначала просто, чтобы выплеснуть все эмоции, но с каждым последующим ударом техника берет вверх.

Мозг сопротивлялся, но тело двигается как его учили, как оно привыкло, в независимости от того, что диктует разум. Каждый удар — это борьба с самим собой, каждая отдача — это слова Василисы, которые она сказала уходя.

Да я тренирую бедующих чемпионов, но себя таковым не считаю. То, чего я достиг не вершина в боксе, я не считаю это достижением.

Технично бью по груше, вкладываясь на сто процентов, тем самым забиваю гвозди в свой гроб. Цепи звенят и не выдерживая напора срываются с крючка. Груша падает на пол и своим глухим ударом возвращает меня в реальность.

Вокруг полно народу, которые смотрят на меня с восхищением, все видят то, что я отказываюсь в себе замечать.

— Дмитрий Олегович, вот это Вы крутой! — говорит один из моих учеников, и я вижу, что он говорит это искренне, все действительно считают меня таким.

— Дмитрий Олегович, я слышал вы поедите за поясом IBF... — спрашивает другой парнишка из юниоров, все в ожидание, кажется, что зал замер и ждёт только моего ответа.

— Поеду. — просто говорю, и выхожу из зала под восторженный гул ребят.

Василиса.

Что происходило с нами за прошедший год сложно описать парой слов.

Во-первых, я вернулась домой. И для меня было непривычно, что родители не приехали меня встречать. Я от них отказалась, точнее от папы. Мы не разговаривали все три года. От мыслей наворачиваются слезы, но я заставляю держать их в себе.

Дима ведёт меня к своему черному Гелендвагену, открывает дверь и помогает усесться в кресле. Убирает наши чемоданы в багажник и садится за руль.

Я любуюсь им в очередной раз. Дима повзрослел. Сильные руки крепко держат руль выворачивая и выезжая на трассу. Рёв мотора словно гром раскатывается в округе, а я улыбаюсь. Мне этого не хватало, я соскучилась по этим ощущениям.

Во-вторых, Дима привёз меня в свой дом, но как он любит поправлять в Наш дом, в НАШ дом. Дом большой, но одноэтажным, не такой, как у моих родителей или у дедушки, не хуже, просто другой, более современный. Тут есть крытый бассейн с подогревом, тренажерный зал, мини ринг и три гаража, а также пять гостевых спален, рабочий кабинет, мастерская для меня и две спальни без ремонта.

— Для нашей спальни и детской выбирай сама проекты, какие больше нравятся. — Дима был готов к моему приезду, он знал, что я вернусь, ну или очень на это надеялся. Интуиция его не подвела. Я смотрела на несколько вариантов и думала, что сплю, сейчас прозвенит будильник, но он так до сих пор и не звенит.

И, в-третьих,.

— Какого черта Макаров!!!

Моему возмущению и потрясению нет предела...

Как я не заметила сразу, когда вошла в дом, почему не обратила внимание на особенность интерьера.

— Какого чёрта МОИ картины весят в твоём доме? — я смотрю на довольное лицо этого... кота.

— Ну, во-первых, это — указывая пальцем и выделяя интонацией говорит Дима, — МОИ картины. Я у тебя их купил, всё по-честному, — поднимает он руки вверх, — А, во-вторых, это НАШ дом, НАШ Василиса. Я бы сказал даже твой. — на лице легкая улыбка, в глазах огонь, и полная уверенность в себе.

И я сдаюсь, опять, потому что с ним не нужно быть сильной.

Позже после долгих споров и горячих примирений мы всё-таки договариваемся и едем к моим бабушке с дедушкой.

Я встаю в ступор, когда вижу всю свою семью.

— Василиса! — со слезами на глазах мама подбегает ко мне и ощупывает каждый участок моего тела, как будто она меня нашла после потери, но это почти так и было.

Я не шевелюсь и не сразу понимаю, что щёки мокрые от слёз, а я непрерывно смотрю на неподвижного отца, который, кажется, даже не моргает, чтобы не спугнуть меня. Он постарел, седые волосы покрыли некогда темную голову, морщины стали глубже, а лицо будто исхудало. Это я его таким сделала, слёзы обжигают мою кожу и сердце.

— Прости, я был не прав. — едва слышно говорит папа и открывает руки для объятия, а я как маленькая девочка бегу в его руки, прощая все его грехи.

Папа крепко сжимает меня и целует в макушку, притягивает к себе маму, и мы так стоим, наслаждаясь моментом.

— Ну всё развели тут сопли, не в последний раз видитесь. — ворчит дед и вырывает меня из родительских рук. — Это кто? — костылём тыкает в Диму.

— Дед!

— Дед? — одновременно говорим с Димой, и я в изумлении смотрю на него, он назвал моего дедушку дедом? — Почему он назвал тебя дедом? — смотрю на своего дедушку и думаю, как давно он спелся с Макаровым.

— Я не это спросил. — толкает