Шрамы Анатомии - Николь Алфрин

— Ладно, — ворчу я.

Она дарит мне благодарную улыбку, вставая на цыпочки, чтобы поцеловать меня в щёку, прежде чем проскользнуть в туалет. Замок на главной двери щёлкает, как только дверь полностью закрывается, и я прислоняюсь к стене прямо рядом с дверью, скрестив руки на груди.

В тишине коридора я могу слышать слабый звук работающего крана за дверью, брызги воды, когда Оливия смывает формальдегид, коснувшийся её кожи.

Стоя здесь, я обдумываю то, что только что произошло, зная, что это, без сомнения, была какая-то мелкая пакость, спровоцированная Адрианной, отчего у меня закипает кровь.

Одно дело — связываться со мной, но я ни за что не позволю ей превращать жизнь Оливии в сущий ад за мой счёт. Я обидел Адрианну, а не Оливию. Адрианна ошибается, если думает, что ей это сойдёт с рук.

Я делаю мысленную заметку поговорить с ней позже, чтобы расставить все точки над «i».

В конце коридора я слышу, как открывается и закрывается дверь, и выглядываю из-за угла, чтобы увидеть Делайлу, идущую по коридору, её тёмные локоны подпрыгивают с каждым шагом.

— Как она? — спрашивает она, подходя ближе.

Я беспомощно пожимаю плечами.

— Могла бы быть и лучше.

Делайла хмурится, обходит меня и угол, чтобы толкнуть дверь туалета, но обнаруживает, что она заперта. Она стучит по ней дважды, её голос прорезает дерево.

— Лив, это я. Тебе нужна помощь?

— Нет, я в порядке, — голос Оливии доносится из-за двери сквозь звук льющейся воды.

Делайла обречённо фыркает, и я хмурюсь, желая, чтобы она хотя бы пустила Делайлу внутрь, чтобы помочь ей.

Делайла опускается на корточки по другую сторону двери, ожидая со мной.

— Что там произошло? — спрашиваю я, понизив тон, чтобы Оливия не услышала.

— «Малибу Барби» с мелированием ярче солнца специально вывалила на неё эту крысу, — настаивает Делайла, крепко скрестив руки на груди, с лёгкой ухмылкой на лице.

Я тру руки по лицу, ругаясь про себя.

— Чёртова Адрианна.

Делайла издаёт безрадостный смешок, презрительно качая головой.

— Конечно. Классическая месть красивой, популярной, злой девчонки.

Я вздыхаю, не в силах с этим спорить. Не то чтобы я вообще ищу оправданий для Адрианны.

— Я поговорю с ней, — говорю я, полный решимости. — Это чушь собачья.

— Абсолютно точно.

Я смотрю на Делайлу, ценя, как она защищает свою лучшую подругу. Не говоря уже о том, что она решительная и прямолинейная. Я удивлён, как сильно я привязался к ней и как мы каким-то образом сблизились за этот семестр.

Звук прекращения подачи воды и вытягивания бумажных полотенец из диспенсера заставляют нас с Делайлой встрепенуться. Через несколько мгновений замок на двери туалета щёлкает, и дверь открывается на пару дюймов, Оливия высовывает руку.

— Толстовку, пожалуйста, — просит она.

Я передаю ей свою толстовку через щель в двери. Через минуту дверь, наконец, открывается, и Оливия выходит, одетая в мою толстовку, ткань свободно висит на её худом теле. Её старая одежда осторожно прижата к её рукам, чтобы она больше не прикасалась к формальдегиду, а волосы собраны в высокий, небрежный хвост.

Я делаю шаг к ней и провожу рукой вверх и вниз по её руке.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, наклоняя голову, чтобы встретиться с её глазами. Моё сердце неприятно сжимается в груди, когда я вижу уныние в её глазах, но она пытается скрыть это мягкой улыбкой.

— Да, я в порядке.

— Ты хочешь поехать домой? — спрашиваю я, зная, что она, вероятно, хочет принять настоящий душ.

Она качает головой.

— Нет, я в порядке, — настаивает она. — Я мыла кожу в раковине по крайней мере десять минут, так что всё должно быть хорошо.

— Ты уверена? — Даже Делайла давит на неё.

— Да, — говорит она, даря нам улыбку, которая не совсем соответствует её глазам.

Мы с Делайлой смотрим друг на друга, приходя к какому-то негласному, взаимному согласию отпустить это пока.

Я обнимаю Оливию за плечи, и мы втроём возвращаемся в лабораторию и садимся на свои места.

Садясь, я не могу не взглянуть на стол Адрианны на секунду, заметив, что она и её три приспешницы смотрят на нас с гримасами. Её зелёные глаза шипят от зависти, и её челюсть дёргается, когда она замечает Оливию в моей толстовке.

Я поворачиваюсь и хватаю пробный экзамен, написав наверху «Бронкс и Финч». Это вызывает искреннюю улыбку на лице Оливии.

Мы оба смотрим на напечатанную на бумаге фигуру скелета, заполняя ответы, где указано, начиная сверху, вниз. Когда мы доходим до лопатки, я наклоняюсь и целую её в лопатку, заставляя её щёки немедленно покраснеть.

— Бронкс, — ругает она приглушённым тоном.

Я дерзко улыбаюсь ей, снова наклоняясь, чтобы поцеловать край её плеча.

— Акром́ион, — бормочу я в ткань толстовки.

Её зубы вонзаются в нижнюю губу, глаза с беспокойством осматривают комнату, чтобы убедиться, что никто не обращает внимания.

— Я думал, тебе нравится так заниматься, — дразняще шепчу я ей на ухо.

Она игриво отталкивает меня, но я сразу же возвращаюсь, обхватывая её талию рукой и кладя подбородок ей на плечо. Я шепчу ей ответы, заставляя её хихикать всякий раз, когда моё дыхание щекочет её ухо.

Мы заканчиваем пробный экзамен и немного занимаемся, прежде чем выйти с Делайлой. Когда мы выходим на улицу, вспышка вороных волос, идущих в противоположном направлении, привлекает моё внимание.

— Эй, детка, — прерываю я разговор Оливии и Делайлы. — Я забыл, у меня в рюкзаке бутылка воды Бреннена, которую он оставил сегодня утром в спортзале. Я сейчас сбегаю в кафе и отдам ему, — лгу я.

— Хорошо, — Оливия кивает, остановившись с Делайлой на тротуаре.

Я наклоняюсь и быстро целую её в губы.

— Увидимся на английском, — говорю я, целуя тыльную сторону её руки и отпуская её, прежде чем побежать в направлении, куда, как я видел в последний раз, пошла Адрианна.

Снова заметив Адрианну, я вижу, как она проскальзывает в старое математическое здание, и я следую за ней, настигая её у подножия лестницы.

— Какого хрена? — выплёвываю я, не имея терпения обмениваться любезностями, сразу переходя к делу. — Надеюсь, ты довольна своим маленьким трюком.

Она резко оборачивается, лёгкая ухмылка на её лице говорит мне, что она ожидала такой реакции от меня.

— О, привет, Бронкс, — говорит она, её голос приторно-сладкий, когда она хлопает ресницами на меня.

— Прекрати эту чушь, Адрианна.

— О чём ты говоришь? — спрашивает она, притворяясь невинной.

— Оставь. Оливию. В покое, — коротко инструктирую я.

Её глаза сужаются, маска сползает.

— Или что?

Мои руки непроизвольно сжимаются в