Вместе или нет - Ава Уайлдер

– Ты на нее смотрел так, что мне показалось ― ты у нее в затылке дырку прожжешь, ― продолжила мать, вернув его в настоящее.

– Ну, тогда мы не очень ладили.

Мать только улыбнулась.

– А как насчет теперь?

– А теперь… ― выдохнул он, покачав головой. ― Теперь, наверное, ладим. Иногда. Но там все сложно.

– Тогда это тоже казалось сложным, ― возразила мать. ― Забавно, да? Я про жизнь, которую ты сам себе сделал. Не думаю, что кто-нибудь из нас мог хотя бы предположить подобное. Нет, в самом деле… ― Она обвела вокруг рукой. ― Начиная с того, что без тебя у нас не было бы этого дома.

– Ну да, ― тихо сказал Шейн. ― Это удивительно. Мне и правда повезло.

Мать повернулась и с нежностью посмотрела на Шейна.

– Дело не в везении. Ты счастлив, милый?

От этой теплоты что-то болезненно сжалось в груди Шейна, и он закрыл глаза.

– Не знаю, ― сказал он наконец. ― Мне нравится сниматься в этом сериале. И я снимаюсь. Я бы занимался этим вечно, будь такая возможность. Но все другие аспекты…

Он умолк. Даже если сегодня он снялся в популярном телесериале, никто не может гарантировать, что завтра он не превратится в «того-самого-не-помню-откуда-парня». Если он хочет оставаться в киноиндустрии, то надо быть готовым к постоянной борьбе за каждую следующую роль. К сплетням, к суете, к разочарованиям. К унижениям. Но пока он даже не мог себе представить, как люди справляются с этим, не перегорая и не ломаясь.

– Впрочем, мне ли жаловаться? Наверное, это неблагодарно с моей стороны ― думать о том, как оттуда выбраться, бросив возможности, за которые другие люди отдали бы жизнь.

– И за которые ты отдал уже девять лет жизни. По-моему, все честно. Если ты так переживаешь за людей, то, наверное, самым бескорыстным поступком будет отойти в сторонку и позволить занять твое место кому-нибудь другому.

Голос матери был спокойным, но она явно над ним подтрунивала.

Шейн улыбнулся.

– Хорошая идея. Но я, блин, понятия не имею, чем мог бы еще заняться. У меня нет ни образования, ни опыта другой работы. Плюс… ― Он обвел рукой дом точно так же, как до него это сделала мать. ― Как еще я смогу обеспечить вам такую жизнь?

– Теперь внимательно послушай меня, ― сказала мать неожиданно суровым голосом. ― Я хочу, чтобы ты, обдумывая, что делать дальше, не оглядывался на нас. Мы не хотим тебя обременять. Нам, в общем-то, ничего из этого не нужно. Если завтра придется продавать этот дом, мы продадим его без колебаний. В любом случае, для нас двоих с отцом он слишком велик.

– Но я хочу…

– Шейн! ― оборвала она его, после чего усмехнулась. ― Что ж, мы старались как могли и, думаю, в конце концов не слишком облажались со всеми вами. Нам повезло, что ты вырос таким же хорошим человеком, каким был в детстве, если теперь заботишься о нас.

– Мама…

– Дай мне закончить!

Шейн повернул голову. Мать очень серьезно смотрела на него.

– Как твоя мать, я мечтаю лишь о том, чтобы ты был в безопасности, был любим, счастлив и твердо стоял на ногах. Все остальное ― мелочи жизни. Надеюсь, ты знаешь, как я горжусь тобой. И я, и твой отец. ― Она грустно усмехнулась. ― Что бы это ни значило в твоем возрасте, но твои родители всегда будут тобой гордиться.

Шейн потерял дар речи. Все, что он мог сделать, ― только кивнуть, ощущая, как защемило в груди.

– Спасибо, мама, ― сказал он наконец. ― Это дорогого стоит. И… я тоже горжусь вами.

Мать наклонилась и погладила его по волосам.

– Хотя, ― продолжил он, ― я бы предпочел, чтобы ты сказала, что хочешь дом еще больше и «Феррари», например, или бриллиантовую диадему. Это сделало бы все намного проще. Ты бы увидела нового ведущего американской версии шоу «Я это не проглочу».

Мать запрокинула голову и рассмеялась во весь голос.

Этот смех заставил Шейна почувствовать, что он находится дома, ― даже если дом, в котором они сидели, таковым не являлся.

22

Новогодние вечеринки Ивонны стали для подруг фактически традицией. За последние десять лет, по мере того, как восходила звезда Ивонны, масштаб и экстравагантность этих мероприятий многократно возросли. Лайла пропустила ее вечеринку лишь однажды ― когда очень сильно заболела гриппом.

В этом году Пилар и ее подруга Венди уговорили Лайлу попробовать свидание вслепую с одним из деловых партнеров Венди ― таким же, как она, венчурным инвестором.

– Не знаю, хочу ли я встречаться с денежным мешком, ― возразила Лайла.

– Полегче на поворотах, детка! Венди, например, тоже денежный мешок, ― ответила Пилар со смехом. ― Причем, это всего на один вечер. Если он окажется отстойным, ты в любой момент сможешь бросить его и раствориться в толпе. Ну, раствориться, насколько это возможно для рыжеволосой девушки ростом в метр восемьдесят.

Лайла сдалась, но, собираясь на вечеринку, поймала себя на мысли, что совсем этого не хочет. Она знала по своему опыту, что в девяти случаях из десяти подобные мужчины искали для себя статусный трофей ― и не только с точки зрения внешности. Они хотели найти женщину, которая была бы самой образованной, самой успешной, самой состоявшейся, чтобы потом поставить себе в заслугу, если она откажется от всего этого в пользу детей и домашнего хозяйства.

Но с другой стороны, Лайле пришлось признать, что за последнее время круг ее общения существенно сузился. Этот пока не знакомый ей мужчина работал в совершенно другой сфере, а значит риск того, что ее успех он воспримет как некую угрозу для себя или попытается использовать ее связи, был значительно меньше. К тому же он обеспеченный человек, так что вряд ли будет чувствовать себя ущемленным по сравнению с ней. И какими бы унылыми не казались ей перспективы будущего знакомства, но все-таки это был лучший (и единственный) вариант, который ей предложили за последние месяцы.

Лайла не хотела думать о Шейне, а значит, и не думала. Ей было даже не интересно, чем он занят сегодня вечером и пошел ли на какое-нибудь свое свидание.

Они с Шейном больше ни разу не разговаривали после той телефонной болтовни в Рождество, однако с тех пор он снился ей почти каждую ночь, и Лайлу это совсем не радовало. Очевидно, ее мозг отказывался воспринимать тот факт, что их шутка о сексе по телефону была…