Формула влечения - Ольга Вечная

— Ты ее никогда не любил?

Снова пожимает плечами.

— Но я никогда не любил и никого другого, поэтому не могу назвать эти отношения обманом. Вина — наверное, мучила, и я часто дарил ей драгоценности. Драгоценности как утешительный приз. Но не в этот раз. Она собирала коллекцию с изумрудами, когда мы расстались, ей не хватало браслета, и она его купила себе сама. Показывала. Хвасталась, наверное.

— Мне ты тоже дарил цацки, тоже извинялся таким образом?

— Тебе... я почти ничего не дарил, потому что для тебя этого было словно... не знаю, недостаточно? Не то, что ты любила. Ты влюблена в жизнь, — он поднимает глаза. — В свою семью, в друзей, работу. Цацки — это все не то. В твоем отношении это было бы как пренебрежение.

— Недешевое, — усмехаюсь.

— Бери столь денег, сколько нужно. Сколько есть. Это все неважно. Я никогда не ограничивал тебя.

Он выглядит как в тот раз, когда приехал в квартиру с ошалевшими глазами. Я подумала, он растерялся из-за того, что испытывает ко мне. И сразу же от радости ему отдалась.

Сейчас вдруг кажется, что, как будто... ну не знаю, что я тогда не ошиблась? Осторожно присаживаюсь рядом.

— Ты думаешь, мы не выиграем конкурс?

— Если мы не выиграем, наше с тобой соглашение потеряет смысл, и ты не останешься со мной до декабря, — произносит. Глаза при этом становятся пустыми. — Это будет провал.

Замерев, я едва дышу. Моргаю. Ерзаю немного.

И произношу тихо:

— Что тебя расстроит сильнее?

Глава 51

Уголок губ Данияра дергается.

Он усмехается, опасно покосившись в мою сторону, и мне ничего не остается, как тоже улыбнуться. Сначала робко, потом шире.

— Ну а что, так трудно ответить хотя бы раз прямо?

— Ты разве не видишь, что я страдаю? — упрекает.

— Насколько сильно? — прикусываю губу от нетерпения.

— Спросила Карина с надеждой, — передразнивает.

Видимо, заметно.

— В смысле, на сколько баллов из ста? — поправлюсь аккуратно. — Просто, чтобы понимать. Можно ведь страдать на двадцать три, например, балла. Съесть булочку и успокоиться. А можно на семьдесят восемь, и там уже выпечкой не отделаться. Даже с глазурью и корицей.

В его глазах мелькает нечто пугающе темное, что тут же сменяется сильной эмоцией.

— Как в твоей светлой голове вообще зародилась идея, что я притащил в дом дикого зверя? Я не понимаю. Я пытаюсь понять, но по нолям.

Когда он говорит таким тоном, версия и правда кажется странноватой. Пожимаю плечами.

— Вероятность совпадения была низкая, и я добавила злой умысел.

— Ты серьезно сейчас?! Карина!

— Страдания на баллов из ста? — морщусь.

Кивает, продолжая накидывать:

— А после заплатил интервьюерше, чтобы она вдоволь над тобой поиздевалась. Вот это ты обо мне мнения!

— Поклянись, что ты этого не делал.

Он машинально потирает ладони и выдает:

— За эти три месяца ты вообще меня не узнала.

— Как и ты меня.

— Ошибаешься. Я знаю о тебе все: твои привычки, вкусы в еде, одежде, музыке... предпочтения в обустройстве рабочего места и видах отдыха. Я даже знаю твою манеру писать код, хотя это не моя область. Что угодно спроси. Я выучил тебя досконально, а знаешь почему? Потому что хотел. Ты же отгородилась семью заборами.

— Ты сам ничего не рассказывал.

— Ты и не спрашивала.

— Ты бы не ответил.

— С чего ты взяла, блин?

Пауза. После чего я говорю:

— Потому что ты создал себе такой образ. И пугал меня.

— У тебя образ открытой чуть легкомысленной девчонки в леопарде, при этом по-настоящему ты не доверяешь ни одному человеку.

— С чего ты взял? У меня много близких.

— Твоя семья, например, не знает, что ты гениальный ученый. И у них просто нет шанса это выяснить.

— Все сложно. Ты должен это понимать, раз утверждаешь, что выучил меня.

— Понимаю. Но едва ли тебе легче от этого. Мы все же поссорились.

— Дан, как я по-твоему должна была отреагировать? Ты позволил мне поехать на то ужасное интервью! Что я должна была подумать?

— Например, что я тебе доверяю. — Пауза. — Я думал, это очевидно, поэтому не уделил вчера должного внимания. Но теперь вижу, что такие вещи необходимо пояснить. Карина, я не стал вмешиваться по единственной причине: никто в этом мире не знает, как правильно. — Пауза. — Ни ты, ни я, не твои отец и уж точно не мой. Кого-то из нас в будущем рассудят историки. Наверное. Но ошибки большинства канут в лету, и это тоже нормально. А иногда ошибки в одной области вообще приводят к победам к другой. Как я мог тебе что-то запретить?

— А иногда они приводят к позору, — тру лицо. — Я устала и замучилась. Что же делать?

— Как что? Каждый день выбирать для себя наиболее логичное и приемлемое поведение. Стараться достигнуть успеха или хотя бы отделаться минимальными потерями. Карина, я не сомневаюсь, что тебя ждет ошеломительный успех. Как только ты перестанешь стесняться своих крыльев и расправишь их, разумеется. Но это твой опыт и твой путь, твои ошибки и твои победы. Я не собираюсь присваивать их себе, это было бы преступление. И уж поверь, на этом пути иногда случается прилюдно обосраться. — Мы оба усмехаемся, и он продолжает серьезно — Я не стану осекать тебя, сбивать или стыдить. Говорить тебе, как жить правильно. Если я верно понял, у тебя все это уже было в прошлых отношениях.

— Было. И я... сбежала от постоянной критики и ощущения, что все делаю неправильно. — Вздыхаю. — Но, видимо, по какой-то причине продолжаю требовать контроля теперь от тебя.

— Ты — моя территория, и я гарантирую тебе поддержку и помощь в любой ситуации.

— Даже если облажаюсь?

— Особенно если облажаешься. Но и в случае победы я буду за тебя радоваться, как никто другой. Кстати, ты отлично держалась. До того момента. Я бы не справился лучше.

— Уверена, справился бы.

— Этого мы никогда не узнаем, но так как интернет помнит все, при желании на меня можно нарыть кучу постыдной фигни.

— Да, я уже! — отмахиваюсь. — Особенно было смешно, что когда у тебя лицо было в зубной пасте на докладе в Мюнхене.

— О, класс. Мне было девятнадцать.

— Двадцать два. Собрались профессора, именитые ученые и инженеры. Прямая трансляция. Неужели тебе никто не сказал? Ни один человек?

— Хоть бы