Мужчины свои и чужие - Кэти Келли

Они немного помолчали – даже Кирстен, потягивающая шампанское с таким видом, будто у нее нет никаких забот.

– Так что же нам делать? – спросила Эмма. – Ведь она может попасть в автокатастрофу, да мало ли что… Я никогда не прощу себе, если с мамой что-нибудь случится только по­тому, что у меня не хватило смелости сказать о своих подо­зрениях отцу.

Все они сошлись в одном: поговорить с отцом лучше всего Кирстен.

– Просто скажи, что ты беспокоишься о маме и хотела бы показать ее врачу. Кто знает, может, это лечится, и мы все ошибаемся, – добавила Эмма, хватаясь за соломинку.

У этого плана был всего один недостаток: Кирстен реши­тельно отказалась.

– Не выйдет! – заявила она. – Я считаю, вы все рехну­лись. С мамой все в порядке, так что я не собираюсь ничего говорить.

– Кирстен! – сердито одернул ее Патрик.

– Слушай, ты ведь вчера тоже ничего не заметил? – воз­разила Кирстен. – Сам же сказал: она кажется вполне нор­мальной.

– Ну да, и еще я сказал, что не мне судить, и если Эмма считает, что с ней беда, значит, так оно и есть. Не надо меня передергивать.

Он явно очень разозлился, и Эмма призадумалась: все ли в порядке между ним и Кирстен. Патрик, как правило, на жену не нападал, позволяя ей говорить все, что вздумается. Что-то определенно изменилось.

– Мне плевать на то, что вы все думаете! – заявила Кирстен упрямо. – Я ничего не буду говорить папе. Мама вела себя абсолютно нормально, мне этого достаточно. Если ты считаешь, что она сходит с ума, ты и сообщи об этом отцу. Пошли, Патрик, нам надо еще успеть на вечеринку.

Позднее, когда они с Питом сидели перед камином, Эмма снова заговорила на ту же тему:

– Ты тоже считаешь, что я не должна ничего говорить папе?

– Не знаю, малыш. Твой папаша из тех, кто может при­бить человека, принесшего дурные вести. Ты же знаешь, ви­новатой в том, что она больна, окажешься ты. Он тебя никог­да не простит.

Эмма кивнула.

– Ты прав. Жаль, что никто, кроме меня, не заметил ее странного поведения. Если бы Кирстен увидела…

– Забудь про Кирстен! – перебил ее Пит. – Я знаю, она твоя сестра, но она настолько беспечна, что поверить невоз­можно. Кирстен хочет, чтобы вокруг нее были одни розы, и никакие проблемы ее не волнуют. Если бы не Патрик, один бог ведает, куда бы ее занесло.

Эмма вспомнила, как злился Патрик и как, вероятно, он бушевал, когда будил ее и заставлял поехать к родителям, и снова подумала, что в отношениях сестры и ее мужа что-то изменилось.

И если Патрик решит, что с него хватит истерик Кирс­тен, их семье придется нелегко.

«Прекрати! – приказала себе Эмма. – Перестань беспо­коиться о Кирстен, она сама и десяти секунд не посвятит чужим проблемам. Жаль, что я так не умею».

Эмме уже до смерти надоело беспокоиться о своей семье. Хотелось просто побыть с Питом. Она вытянула голые ноги к огню и прижалась к мужу.

– Как насчет того, чтобы лечь пораньше?

В ответ он легонько укусил ее за ухо и расстегнул верх­нюю пуговицу блузки.

– А что, если не идти в постель, а побыть здесь, у огня?

– Замечательная мысль!

Эмме нравилось заниматься любовью перед камином. Это напоминало ей о том времени, когда они еще не были женаты и очень редко имели возможность остаться наедине. Они ждали, когда все семейство Шеридан разойдется по спальням, и устраивались у камина, заводясь все сильнее и сильнее, но в то же время опасаясь, что кто-нибудь спустится вниз попить воды и застанет их в самый разгар любовных игр. Они никогда не рисковали заниматься любовью в доме О'Брайенов. Эмма пребывала в постоянном страхе, что отец заявится в гостиную с ружьем в одной руке и Библией в дру­гой.

Эмма вдруг почувствовала забытую свободу и легкость и решила выбросить из головы все мысли о ребенке. Если она будет думать об этом как одержимая, ничего не получится. Все, с сегодняшнего дня одержимость в прошлом. Они с Питом научатся получать удовольствие от того, что дает им брак. Если детей не будет – что же, так тому и быть.