Любовь и верность - Мэгги Робинсон

Алек не решался оглянуться на Мэри, его взор был устремлен на каменный двор внизу.

– Я бы заботился о ребенке, как о своем собственном, клянусь, даже если бы это означало, что Эван не получит наследства и титула. Я всегда хотел детей – ради этого я и вступил в брак. Какая ирония судьбы! У меня детей не будет никогда, а ребенок Эдит потерян для меня навсегда. Она не доверила мне вырастить его. Для нее было лучше убить себя и своего малыша, чем поверить в то, что я смогу совершить правильный поступок.

– О Алек! – Он услышал, как сзади зашуршали юбки Мэри, – подойдя к Алеку, она села позади него. Он все еще не мог повернуться к ней, не мог встретиться лицом к лицу со своей неудачей.

Слава богу, что Мэри не пыталась прикоснуться к нему. Алеку казалось, что он разобьется вдребезги, если она это сделает. Тишина в этой комнате имела собственный звук, и Алек никогда еще не чувствовал себя таким уязвимым. Его признание положило конец тому, что было между ними. И это хорошо. По крайней мере Мэри поймет, почему он не подходит ни одной женщине.

Молчание затянулось. Почему она просто не встанет и не уйдет? Он распорядится, чтобы утром их увезли на железнодорожную станцию, если Оливер найдет в себе силы оторваться от Мака.

– Ты не можешь ругать себя за это, – наконец промолвила Мэри. – Эдит просто была неуравновешенной. – Она говорила очень тихо. Разумно. Говорила так, будто он был ребенком, которого обидели.

Алек повернулся к Мэри, его голос зазвучал громче, чем прежде:

– Ты слышала хоть что-то из того, что я сказал?

– Каждое слово, – ответила Мэри. – Она совершила ужасный поступок. Именно она, к тебе это не имеет никакого отношения. Ты целых четыре года был терпелив с нею. Большинство мужчин в такой ситуации потребовали бы законного раздельного жительства или даже развода. Ты дал ей все, чего она хотела, но она все же предала тебя.

Алек обвел рукой комнату, в которой явно был переизбыток украшений.

– Я всего лишь давал ей вещи, – сказал он. – Они ничего не значат.

– Для нее они значили достаточно, раз уж она писала о них в дневнике – страница за страницей подробных описаний мебели, украшений и платьев. Ты был очень щедр.

– Я пытался купить право понравиться ей, – с горечью произнес Алек. – Но это не помогло.

– И не могло помочь! Алек, ты добиваешься чего хочешь. Но в душе ты добрый человек. Ты бы никогда не попытался соблазнить меня. Помнишь, это я тебя попросила об этом. Если Бауэр хоть в чем-то тебя превосходит, так это в том, что он видит слабости людей и пользуется этим. Я не думаю… – Мэри помолчала, – …не думаю, что Эдит в последние дни пребывала в здравом рассудке. Она была отличным кандидатом для спа Бауэра – неземная, легко возбудимая, богатая и истеричная в прямом смысле этого слова. И еще она была так молода. Незрела для своих лет. Большинство женщин в двадцать один год уже становятся матерями. Ты сам говорил мне, что у нее не было друзей, и ее семья с готовностью отдала ее тебе. Из того, что ты сказал и что мне удалось прочитать в ее дневнике, оставшиеся в доме слуги ее не любили. Она сама жаловалась на это.

– Она была очень непостоянна. – Сначала полеты фантазии Эдит приводили Алека в восторг. Она была так красива, что ему казалось, что он даст и простит ей все, однако он не подозревал, какую цену ему придется за это заплатить.

– Ты только послушай себя, ты прощал то, что не прощают. А теперь выслушай меня. Ты не можешь винить себя в том, что произошло. Ты все время защищал ее репутацию ценой своей собственной.

– Но что хорошего могло бы получиться, если бы я сказал правду? Никто не поверил бы мне, и я казался бы еще худшим негодяем, чем есть. Я давно понял, что никто не может выиграть в этой ситуации, и уж точно не бедная Эдит. Дело в том, что она была в отчаянии, а я ей не помог.

– Я не собираюсь сидеть тут и спорить с тобой, – заявила Мэри. – Ты ошибаешься, а я права. – На ее лице появилось решительное выражение, и на мгновение Алек увидел перед собой ту семидесятилетнюю женщину, которой она когда-то станет. Неудивительно, что она может обводить людей вокруг пальца. Будет ли Мэри рядом, чтобы он мог видеть, как она взрослеет и стареет с каждым днем? Выслушивать ее лекции – надоедливые и многословные? Да, Мэри задевала какие-то струны в его душе, о существовании которых он и не подозревал!

Алек Рейнберн никогда не думал, что сможет полюбить. Люди его круга не любят. Не должны любить. Его отец полюбил и получил то, что получил. Он влюбился в дочь своего арендатора. Когда страсть межу ними погасла, что было неизбежно, этот мезальянс превратился в сплошное несчастье. Его родители были более или менее цивилизованными людьми, но Алека и его братьев было не обмануть. Бурный нрав его матери заставлял ее с отвращением относиться к тому, что отец делал или чего не делал. Старый барон предпочитал бо€льшую часть времени прятаться в Лондоне, как потом поступал и Алек. И этот человек ездил туда не видами любоваться.

Считалось, что для мужчин нарушать брачные клятвы – дело обычное. Он хотел Эдит, да и кто не хотел ее в тот год, когда она стала дебютанткой? Но их даже временно не согревало обоюдное тепло, а о медовом месяце Алек вспоминал лишь с грустными сожалениями, сопровождая свою последнюю любовницу на Бонд-стрит.

Интересно, каково это – быть женатым на женщине не переменчивой, а разумной? Трезвомыслящей? На женщине, мудрым советам которой внимали лакеи и виконты? На женщине с рыжеватыми волосами, с золотистой, покрытой веснушками кожей, с упрямым подбородком и бюстом, который можно описать только словом «волнующий»?

– Ты права, а я ошибаюсь, – повторил Алек. Если бы все было так просто.

Мэри кивнула:

– Именно так.

Что за черт! Может, он мог бы убедить себя не думать несколько дней о чем-то неприятном или важном. Просто устроить себе чувственную интерлюдию, прежде чем прошлое вернется, чтобы вновь преследовать его? А для того чтобы быть виновным и несчастным, у него останется вся жизнь.

Алек встал.

– Давай уйдем отсюда. Это в случае, если ты все еще хочешь день-другой провести в сторожке у ворот.

Мэри подняла на него глаза и улыбнулась с таким выражением, словно у нее не было причин обижаться на Алека и сердиться на его привычку все превращать в неразбериху.

– Ты обещал мне отпуск, – напомнила она. – И я не собираюсь сразу уезжать отсюда.

– Даже после того, что я тебе сказал? Ты – самая необыкновенная женщина.

– Я не хотела бы огорчать твоего брата и лакея, которые ради нас столько времени потратили на то, чтобы привести сторожу в порядок, – заметила Мэри.

Он ничего не скажет ей о крысах.