Аметистовый венец - Мэгги Дэвис

Лвид кивнула и продолжала идти рядом.

– Скажите, вы несчастливы, миледи?

Констанс едва не споткнулась. Лвид и молодой школяр всю ночь провели на чердаке, конечно, они хорошо слышали все происходившее. Она посмотрела вперед, на Сенреда, который размашисто вышагивал по промерзлой дороге.

«Как могу я быть несчастлива, – подумала Констанс, – когда почти всю ночь лежала в объятиях единственного человека, к которому стремится мое сердце».

В глубине души она знала, что не имела никакого права на эту поразительную, необыкновенно счастливую, полную обжигающей страсти ночь, буквально украденную ею у судьбы.

Она аристократка, уже несколько раз побывавшая замужем, а он бродячий менестрель. Это было единственное время, дарованное им для счастья, время, которое уже никогда не повторится. Будет просто чудом, если они смогут живыми и невредимыми добраться до замка Морле. Но даже и там им будет угрожать опасность.

«Ну как я могу назвать себя несчастливой? – подумала она. – Клянусь Крестом, никогда в жизни я не была так безумно счастлива».

– Миледи, наверное, странно чувствует себя с коротко стриженными волосами и в поношенной мальчишеской одежде, – сказала Лвид.

– Что поделаешь, такое уж опасное время, – серьезным тоном ответила Констанс. – И я всей душой благодарна тебе за все, что ты для меня сделала. И, конечно, не стану жаловаться на короткую стрижку или грубую тунику.

Валлийка тщательно обдумала ее слова.

– Люди правильно делают, что обращаются к вам с просьбами в своих молитвах, – наконец сказала она и показала свой сжатый кулачок. – Когда я разожму пальцы, вы должны взять камешек.

– Камешек? – Констанс переложила узелок в другую руку. – Ты хочешь мне погадать? – спросила она, глядя в лицо валлийке. – Но я не очень-то верю в гадание.

Но когда Лвид раскрыла пальцы, она восхищенно воскликнула:

– Какие чудесные камешки! Откуда они у тебя? – Женщины остановились посреди дороги, чтобы Констанс могла хорошенько рассмотреть камешки. – Могу я их взять?

Лвид покачала головой.

– Только один, девушка-ива. Только один.

Констанс выбрала округлый, с белыми прожилками голыш.

– Вот этот, – сказала она, вертя его в пальцах. – Он что-либо означает?

Глубоко вздохнув, Лвид продекламировала:

Сердце твое не достигнет того, к чему так стремится.

Сердце твое не получит того, чем так дорожит.

То, чего опасаешься ты, разобьет твое сердце.

Но счастье, которое сердце твое потеряло, еще возвратится.

– Стало быть, такова будет моя судьба. – Констанс положила голыш обратно на ладонь валлийки. – А я хотела выбрать красный камешек.

Лвид поспешно убрала руку.

– Только не красный.

Что-то бормоча, она запрятала камешки в карман плаща и повернулась к Тьерри.

– Только не красный. Красный не для вас.

Констанс пожала плечами и пошла следом за ней.

…Посыпал снег, ветер утих. С серого неба, кружась, падали большие бабочки-снежинки, устилая поля и оголенные зимние деревья. Мимо, окинув их внимательными взглядами, проскакала группа торговцев. Поравнявшись с запряженной ослом телегой, они спросили у возницы, далеко ли до следующего селения. Он ответил, что еще несколько миль.

Обеспокоенный тем, что с обеих сторон дороги простираются открытые поля, Сенред повернул к лесу. Едва они отошли от дороги, послышался стук копыт. Прислушавшись, Сенред жестом велел им бежать. И они побежали, взрывая рыхлый, только что выпавший снег. Запыхавшись, они спрятались в канаве около леса.

По дороге проехала длинная колонна рыцарей в черных и красных туниках поверх доспехов. На пиках у них висели флажки с геральдическими цветами Клеров.

Затаившись, они наблюдали за колонной.

– Куда они едут? – шепотом спросил Тьерри.

Сенред искоса взглянул на него.

– Если не ошибаюсь, они едут через Рэксхем в замок Морле. По моим прикидкам, их больше сотни. – Помолчав, он добавил: – Если бы я был Робертом Фицджилбертом, я послал бы этого несклифского ублюдка занять поместье графини в Баксборо, а сам бы укрепил Морле своим гарнизоном.

Подумав, что Жюльен может и впрямь захватить Баксборо, Констанс побледнела.

– Мои девочки.

Он даже не посмотрел на нее.

– Радуйся, что они девочки. Будь они мальчиками, их, вероятно, уже обезглавили бы.

Констанс тихо застонала, и Лвид положила свою ладонь на ее руку. После того как хвост колонны скрылся вдали, они встали и углубились в лес.

В эту ночь все спали в лесных зарослях. Они поужинали хлебом, сыром и репой, которые им дал с собой кучер, и голода, во всяком случае, не чувствовали, но холод пронимал их до костей. Сенред и Тьерри выкопали в снегу под огромным дубом нечто вроде норы, и Констанс и Лвид спали между ними, прикрываясь всем, что у них было.

Констанс спала, положив голову на грудь Сенреду. Ей было достаточно тепло, только ноги замерзли. Утром им нечем было завтракать, они пожевали снега и отправились в путь под все еще падающими белыми хлопьями.

Это было путешествие, надолго запомнившееся Констанс. Им редко удавалось разжиться едой в селениях. Лвид иногда подкармливала их съедобной корой деревьев, они выкапывали какие-то коренья в речушках, бурлящих под тонкой коркой льда.

Тьерри отправился искать еще какую-нибудь сердобольную вдовушку и вместо нее привел с собой пару собак. Но все-таки ему удалось стащить ломоть хлеба.

Затем они сбились с пути и долго разыскивали дорогу в снежном буране. Сенред снова нес Констанс на спине.

– Мы все погибнем, – сказала она ему на ухо. Многие погибали на дорогах в такие вот бушующие метели, и все это знали.

Он ничего не ответил. Она смутно удивлялась, откуда у него берутся силы нести ее, хотя теперь он отдыхал все чаще и чаще. Чтобы у него не замерзли уши, он обмотал голову куском мешковины. Его волосы и отросшая борода были все в белом инее.

Когда он опустил ее, чтобы передохнуть у придорожного каменного креста, она подумала, что у него вид косматого снежного великана из детских сказок. Она притронулась обмотанной мешковиной рукой к его лицу и даже сквозь грубую ткань почувствовала, какая холодная у него кожа.

– Сенред, – замерзшими губами шепнула Констанс, – помни, что я тебя люблю.

Из ее глаз выкатилось несколько слезинок. Он так и не ответил ей, кому принадлежит его сердце.

И даже не подал вида, что расслышал ее слова.

Они снова отправились в путь, сквозь слепящую белизну; дорога была совершенно пустынна; кроме них, никто не решался путешествовать в такую непогоду. Каждый из них берег свои силы, почти никто не произносил ни слова. Наконец Тьерри, обогнав Лвид, прокаркал: