Ниточка судьбы - Елена Гонцова

Поездка домой, на Волгу, незаметно приблизилась. Как обычно, стало немного страшно.

Подарки для родителей выбирала особенно тщательно. Пришлось брать такси, чтоб добраться до улицы Гончарова без проблем.

«Куда я еду?» — растерянно думала Вера, мысленно расставшись за сегодняшний день с этой квартирой.

Разложив и разбросав по дому покупки, она поставила «Музыку на воде» Генделя, переоделась в джинсы и хлопковый пиджак, невольно подстраиваясь под стиль американки, и села в недоумении.

Зазвонил телефон. Вежливый до предела капитан Кравцов спросил, где она бывает и что собирается делать в ближайшее время. Вера ответила, что завтра же поутру уезжает к родителям и там будет ждать его звонка. «Вашего разрешения на мою жизнь», — довольно зло бросила она в трубку. Кравцов помолчал, сказал, чтоб звонила ему каждый день, и положил трубку.

Вера поймала маленький пикап и вовремя приехала к месту встречи с Рудольфом и Самантой.

Это был новый северный ресторан, элитное заведение, не слишком раскрученное, а потому довольно тихое.

Сначала появилась Саманта. Она искала глазами мужчину, это было понятно. И этот мужчина был Даутов. И тут только она заметила Стрешневу, одетую просто и стильно.

— Не узнала? — ласково спросила Вера.

Теперь она казалась себе необыкновенно спокойной. Если уж суждено все довести до абсурда, то необходимо сделать это с блеском. Ведь она потеряла все.

— Узнала, — ответила американка. — Мы не должны ссориться с тобой. Ведь ты мне как сестра. А у меня никогда не было сестры.

— У меня тоже, — ответила Вера. — Зато братьев пруд пруди.

— У тебя правда много братьев? — спросила озадаченная Саманта. — Я думала, что ты одна в семье.

— Одна, — ответила Стрешнева. — Это я немного хулиганю. Я подразумеваю прессу, телевидение.

— Ах это, — махнула рукой Саманта. — Это у вас превосходно называется — «ничего».

— Ничего, — согласилась Вера. — А где же наш герой-любовник?

Даутов приехал через минуту.

— Пробки, — пояснил он. — В Москве стало слишком много автомобилей. Это невыносимо.

Он был похож на крупного молодого чиновника. Юрист, банкир, все это было вполне к лицу юноше.

«Невинное существо, — подумала Вера. — Ослепительно молод, хорош собой, послушен, корректен. Не у него ли набралась я умения вести себя в компании и прочих столичных добродетелей? Да и Саманта смотрит на него только как на обаятельного проводника и своеобразного толмача в новом для нее и незнакомом русском городе».

— Мы с Верой решили тебя немного побить, Рудольф, — сказала Саманта, когда они расположились за столиком в уютном зале нового ресторана. — Как так получилось, что ты едва не поссорил нас. Я многого не понимаю здесь, в России. Для меня это Восток, а на Востоке, я знаю, нас учили, всякий жест обозначает не то, что у нас, на Западе. Я боюсь неправильно улыбнуться и не к месту захохотать. Потому я все время напряжена и бестолкова. Как сейчас.

— Я, — ответил Рудольф, — виноват только в том, что хотел угодить всем сразу. А я так не умею. Вера знает меня много, очень много лет, и ей известно это мое качество. Поэтому я все время падаю и встаю, встаю и падаю.

Весь вечер он шутил подобным образом. Вера не заметила ни одного лишнего взгляда в сторону Саманты, ни одного необдуманного жеста. Он вел себя безупречно. Разве что один или два раза посмотрел на часы, точно куда-то торопился еще.

«Я человек точный, но задерганный», — пояснил он, прежде чем его спросили. Да еще один раз откровенно встревожился. И посмотрел в глубину зала.

Вера проследила за направлением его взгляда. Она сделала это в унисон движению остроумного и веселого собеседника, как бы даже собственными жестами внутренне соглашаясь с ним.

То, что она увидела, не вызвало в ней никаких эмоций. Подобным образом совсем недавно она стояла на том самом месте, где ее только по случаю не успели ударить ножом в живот. Просто не попали. По случаю не сорвали перстень вместе с кожей и не оторвали палец. Нет, сейчас эмоций не было никаких, но ей показалось, что она узнала двух вошедших и тотчас убравшихся с глаз персонажей — толстяка, похожего на кота Бегемота, и его спутницу, гуттаперчевую рыжую девицу.

Стрешнева взглянула на Рудольфа. Он был совершенно спокоен. Спрашивал о чем-то Саманту.

Вера не услышала вопроса. Это ее испугало.

«Я точно знаю, что этих людей здесь быть не должно. Не уверена и в том, что они вообще существуют. Скорее всего, это такие московские типажи. Такое поветрие, манера, общий стиль. Где она так хорошо изучила русский язык? — мимоходом думала Вера, стараясь прислушаться к разговору Даутова с американкой. — Порой кажется, что она сознательно пытается исказить правильное произношение. А потому бывает так напряжена и бестолкова, как она только что говорила. Нет, моя подозрительность переходит все границы. Верно, я особенно сильно устаю, когда отдыхаю. А я отдыхаю давно. И нечего врать себе о колоссальных физических и нравственных нагрузках. Все это было раньше, в дорассветном мраке детских лет».

Саманта была изрядно навеселе, когда они с Рудольфом отвезли ее в гостиницу. Американка что-то лепетала про планы на завтрашний день, потом бросилась на шею Рудольфу, принялась его лобызать и что-то приговаривать шепотом. Даутов ответил ей: «Ну-ну, успокойся, все будет о’кей» — и брезгливо отстранил экзальтированную иностранку.

Вера и Саманта поднялись в номер. Рудольф ждал внизу.

Потом ничего не оставалось делать, как ехать к Рудику. Ведь он был весел и надежен, как никогда.

«Все же я воспитала его, — думала Стрешнева. — Мне стоило это многих трудов и слез. Да какая разница! Главное — результат. Может быть, он колебался одно мгновение, но его не прельстила очаровательная американка. Это же видно невооруженным глазом».

Вот они на той же кухне, как несколько дней назад.

«Словно зеркало какое в пространстве поставлено, — подумала Вера. — Как это я стала замечать такие вещи? Наверное, это расширение души. Правда, я говорила кому-то, что стало намного больше места. Даже в Москве».

Кому она говорила это? Вера не помнила.

Ей показалось, что в квартире находится кто-то еще. Она решила осмотреть комнаты, но в это время появился Рудольф с двумя бокалами вина.

И подал ей один из бокалов. Вино было необыкновенно вкусным.

— Это французское? — спросила она.

— Конечно, — ответил Даутов.

Вера выпила и почувствовала, что не дойдет до кровати, как это было с ней вчера, после возвращения из Лефортово. Веки стали тяжелыми, глаза закрывались сами собой, как она ни старалась их таращить. Сквозь дрему почувствовала, что ее будто куда-то несут, везут на машине. Подумала с благодарностью, что это Рудик ее, сонную, повез домой, хотела достать ключи из сумочки и назвать пароль сигнализации, но язык не слушался, а сумочки рядом не оказалось, и она провалилась в глубокую бездну…