Как в первый раз - Дженнифер Доусон

Сказать, что неделя получилась напряженной, значит ничего не сказать.

Пенелопа – как это умела только она – замкнулась в себе, и Эван понятия не имел, что с этим делать. Он несколько раз пытался поговорить с Пенелопой, но она упорно утверждала, что у нее все прекрасно. Но, черт бы все побрал, даже Эван знал: если женщина говорит, что у нее все прекрасно, то это плохой знак.

Он не сомневался, что она расстроена из-за ненаступившей беременности, но Пенелопа наотрез отказывалась говорить об этом. И постоянно утверждала, что у нее все замечательно. Более того, она зашла так далеко, что обратилась к врачу, чтобы ей выписали рецепт на какие-нибудь не очень вредные противозачаточные пилюли. «С целью избежать возможных случайностей», – именно так она и выразилась.

Эван поддерживал ее и, логически рассуждая, поступал правильно, потому что секс казался тем единственным, с чем у них не возникало никаких сложностей. Но инстинкт ему подсказывал: все вот-вот покатится к чертям.

Эван надеялся, что долгие выходные в Ривайвле с друзьями и семьей вернут все на свои места, но особой уверенности у него не было.

Они довольно долго ехали в абсолютном молчании. Ехали мимо кукурузных полей и заброшенных ферм Иллинойса. Наконец, не выдержав, Эван спросил:

– Ты так и не расскажешь мне, что случилось?

– Ничего не случилось. – Она уставилась в окно, и плечи ее напряглись.

Досада сменилась гневом, и Эван заорал:

– Знаешь, у нас никогда ничего не получится, если не будешь со мной разговаривать!

По-прежнему глядя в окно, она пробормотала:

– Тогда, наверное, ничего и не получится.

– Это все, что ты можешь мне сказать?

– А что ты хочешь от меня услышать?

– Наори на меня. Черт, начни швыряться чем попало. Разбей что-нибудь. Скажи, что ненавидишь меня. Но это молчание, эта стена между нами…

– Но ведь так у нас и было долгие годы, верно? – Она произнесла это совершенно спокойно, без каких-либо эмоций.

Эван тяжело вздохнул. Да, верно. В точности так все и было после того ужасного дня много лет назад, когда у них все рухнуло. Но сейчас-то все должно быть по-другому, не так ли?

Эван глянул в зеркало заднего вида, резко вильнул и съехал на обочину, ударив по тормозам. Пенелопа ахнула, схватилась за приборную доску и, повернувшись к нему, проворчала:

– Черт побери, что ты делаешь?

Он всего лишь остановился. Остановился, пытаясь понять ее. Остановился, пытаясь разобраться в их отношениях. Остановился, пытаясь ей хоть что-нибудь доказать. Остановился, чтобы дождаться того чудесного момента, когда она, наконец, поверит ему. Но наступит ли когда-нибудь такой момент?..

Поерзав на сиденье, он повернулся к Пенелопе.

– Ты когда-нибудь перестанешь меня отталкивать?

Ее голубые глаза засверкали, но она не произнесла ни слова. А Эван, судорожно сглотнув, продолжал:

– Ты, наверно, уже никогда мне не поверишь. Наверное, я слишком основательно поломал то, что у нас было когда-то, и теперь не смогу починить. Ты никогда не доверишь мне ничего, кроме своего тела, верно?

Она вцепилась в ремень безопасности и прошептала:

– Не знаю, смогу ли я…

Эван сокрушенно покачал головой.

– А я не знаю, как показать тебе то, чего ты не видишь и не желаешь видеть. Понятия не имею, о чем ты думаешь и что чувствуешь. И не знаю, как с тобой говорить. Ситуация сейчас почти такая, как в том моем последнем матче, что меня прикончил. Я знал, что будет плохо, знал, что скорее всего, не справлюсь, но все-таки решился на тачдаун. Поэтому сейчас я могу сделать только то же, что и тогда. Я решаюсь на тачдаун, Пенелопа. Или я выиграю – или все погибнет. Но я по крайней мере не выбираю легкий выход.

Сцепив руки на коленях, она пробормотала:

– Эван, что ты такое говоришь?..

Он взял ее за подбородок и глянул в голубые глаза, в которых блестели слезы. Одна слезинка выкатилась и поползла по щеке. Эван смахнул ее и тихо проговорил:

– Я люблю тебя, Пенелопа. Люблю с семнадцати лет и буду любить даже тогда, когда мне стукнет девяносто пять. Ты есть и всегда будешь для меня одной-единственной. Я не собирался говорить тебе все это посреди дороги. Я представлял себе… какое-нибудь другое место, более подходящее. Тогда я, возможно, убедил бы тебя раз и навсегда. Но, увы, пришлось сказать тебе это именно здесь и сейчас. А теперь, Пенелопа, ответь мне хоть что-нибудь.