ПАНК 57 - Пенелопа Дуглас

Ее плечи дрожат, и я слышу слабые вздохи. Ей трудно дышать. Я тут же чувствую себя сердитым и виноватым одновременно. Заметив на столе ингалятор, хватаю его и даю ей, но она отталкивает мою руку.

– Я врала о людях из моей жизни и тех качествах, что я изображаю для других, – объясняет она. – Все остальное было правдой. Фильмы и музыка, идеи и мечты – все это настоящее.

А остальное не имеет значения.

– Я тоже доверял тебе, – напоминаю. – Верил в тебя.

– Я такая, как тебе писала.

– Ты можешь говорить все что угодно, – возражаю я. – Это не сделает твои слова правдой.

Она роняет голову, несколько раз шмыгает, вдыхая воздух носом, пытается успокоиться и взять под контроль свое тело. Ингалятор лежит на полу. Лучше бы она просто подняла его и остановила приступ. Я начинаю тревожиться.

– Когда я писала письма, была собой, – тихо говорит она. – В них я могла быть такой, какой действительно хотела быть.

И я могу ее понять. Есть некоторые мелочи, о которых я ей не рассказывал, потому что хотел быть с ней свободным, потому что дома это невозможно. Но она должна понимать: несмотря на то что я сделал много чего сумасбродного и все вышло из-под контроля, мне тоже больно, когда меня обманывают. Больно понимать, что человек, которого считаешь чуть ли не кумиром, оказывается заносчивым и легкомысленным в глазах остального мира.

– И когда ты писала мне, – спрашиваю, – чтобы я не покорялся отцу, верил в себя и был верен себе, ни о чем не жалел, почему ты советовала мне все эти вещи, когда сама им не следовала?

Она отводит глаза, но я не отступаю. Я смотрю на нее и жду ответа. Зачем проповедовать мне то, на что у тебя самой не хватает смелости?

– М-м-м? – тороплю ее я, слегка опуская голову, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Потому что… – шепчет она, избегая моего взгляда. – Потому что мы все желаем лучшего людям, которых… – она очень часто дышит и шепчет едва слышно, – любим.

Я резко вдыхаю воздух. Боже, что она со мной делает?

Я бы все отдал – все – за то, чтобы обнять ее прямо сейчас.

Подхожу к ней и начинаю гладить по щеке. Мой рот прямо напротив ее губ.

– Райен, пожалуйста…

Слезы и тихие всхлипы начинаются снова. Я пытаюсь ее успокоить, но она отталкивает меня.

– О господи, убирайся, – плачет она, подняв руки, чтобы я ее не трогал. – Я на тебя сейчас даже смотреть не могу. У меня это все в голове не укладывается. Мне так плохо.

– Райен, пожалуйста, – умоляю я, чувствуя, как боль из груди распространяется по телу. – Я люблю тебя…

– Боже! – перебивает меня она. – Убирайся вон!

Я вздрагиваю. Слезы обжигают глаза. Мое сердце разрывается на части. Она закрывает голову руками и наклоняется, рыдая.

Я не могу вернуться в прошлое и все исправить. Может, с другими она и вела себя мерзко, но по отношению ко мне всегда оставалась хорошим другом. А вот обо мне этого не скажешь. И хотя она часто вела себя раздражающе, это я все испортил. Поэтому мне и отвечать.

Я наклоняюсь, поднимаю ингалятор и кладу на стол на случай, если он ей понадобится.

А потом вылезаю через окно на крышу и возвращаюсь в Бухту. Я не поеду домой.

Никуда не поеду, пока она не будет моей.