Семейный стриптиз - Оливия Голдсмит

Энджи вздохнула. Ничего не поделаешь, ее собствен­ная жизнь разрушена, но как же тяжко осознавать, какую роль она сыграла в жизненной трагедии Джады Джексон.

Когда судья Снид испарился из зала, Энджи в угрюмом молчании прошла вслед за Джадой, Майклом и Мишель по длинным темным коридорам здания суда к выходу и к автостоянке. Только там Мишель первой из всех четверых подала голос:

– И что дальше?

– Ничего, – безжизненно отозвалась Джада. – Даль­ше– ничего.

Мишель оставила их, чтобы встретить детей из школы, а Майкл пригласил двух женщин в бар, где с его помощью Джада несколько часов топила горе в вине. Сама Энджи не взяла в рот ни капли, но готова была слушать Джаду, пока та не выговорится.

Ей же пришлось отвезти Джаду домой. Впрочем, Майкл тоже не мог сесть за руль, и Энджи спросила у него адрес.

– Тот же, что у тебя, – хохотнул он, неприятно удивив Энджи. То ли напился до чертиков, то ли – какой ужас! – пытается за ней приударить?

Как выяснилось, все было гораздо проще: Майкл дей­ствительно поселился в том же жилом комплексе, что и Энджи.

– А зачем, по-твоему, я подсунул тебе своего агента? – невнятно пробормотал он.

Словом, будучи единственным трезвым участником скорбной попойки, Энджи приняла на себя обязанности таксиста и отвезла сначала Джаду, высадив ее у пустого, без единого огонька, дома, а затем Майкла – в свой квар­тал. Проследив, как он неуверенно петляет по дорожке к соседнему входу, Энджи со вздохом побрела к себе и сразу нырнула в постель. Вымотанная, абсолютно трезвая, она провела долгую ночь без сна, но с надеждой на то, что утром ей станет лучше.

Но вот уж и утро прошло, а лучше не стало. И все же… Если ей плохо, то каково должно быть Джаде? Нужно к ней съездить, отвезти на стоянку у суда, где осталась, ее «Вольво».

Сделав над собой усилие, Энджи выползла из постели, приняла душ и оделась. Пояс когда-то свободных брюк те­перь едва застегнулся, и резинка врезалась в живот. «Удивительно все же, – думала Энджи. – Внутри у меня зародилась новая жизнь; крохотное существо, мое собственное дитя упорно растет, не желая считаться с проблемами мамы…» Она поспешно натянула свитер, схватила сумочку и с непросохшими волосами выскочила за дверь.

Путь к дому Джады мог бы быть и подлиннее. Жела­тельно, чтобы он тянулся до бесконечности, и ей не при­шлось бы звонить в дверь и лицом к лицу встречаться со своей клиенткой. Но она не могла, не имела права остав­лять Джаду одну в этом проклятом, теперь утраченном доме. Энджи сделала несколько глубоких вдохов. Боже, как все несправедливо! Почему выкидыши, например, слу­чаются только у тех, кто мечтает о ребенке? Нет, не нужен ей выкидыш. Она просто не хочет быть беременной сейчас. А когда? Сама-то она уже далеко не ребенок, и после пре­дательства Рэйда понадобятся годы, чтобы вновь кому-ни­будь поверить. И что? Да ничего. Скорее всего, ничего уже не будет.

«Тебе плохо, дорогая, но Джаде гораздо, гораздо хуже», – напомнила себе Энджи. Самое ужасное, что с мужчиной ничего подобного не случилось бы. Подобные зверства общество – и жизнь – позволяет себе исключи­тельно по отношению к женщинам. Будь ты семи пядей во лбу, работай не покладая рук, посвяти всю себя семье и мужу – тебя все равно распнут. Этот мир создан мужчина­ми для мужчин, в нем властвуют мужчины, и все блага здесь отданы мужчинам. Успех женщины – это либо счас­тливая случайность, либо торжество силы воли и энтузиаз­ма, которых хватило бы на покорение Эвереста.

Энджи припарковалась на подъездной дорожке Джа­ды, обошла дом и остановилась у задней двери. Вот когда она поняла, до какой степени трусит! Но для чего еще нужны друзья, если не для того, чтобы помочь в беде? Энд­жи была готова помочь. «Сначала отвезу Джаду к маши­не, – решила она, – а потом вместе соберем вещи».

Набрав для храбрости полные легкие воздуха, Энджи позвонила. За дверью – ни звука. Она снова нажала кноп­ку звонка, подождала еще пару минут и что было мочи затарабанила в дверь.

– Слышу, слышу! – Щелкнув замком, Джада появи­лась на пороге, и у Энджи отлегло от сердца. – Ни один чертов звонок не работает. У него руки не дошли, как и до всего остального. Теперь небось дойдут! – Резко повер­нувшись, она зашагала через кухню в гостиную.

Пол в гостиной был заставлен коробками, а журналь­ный столик едва виден из-под обрезков цветной бумаги, фломастеров, карандашей, ножниц и скотча. Если бы Энджи не знала наверняка, что дети не вернутся в дом, пока здесь Джада, то решила бы, что кто-то из ее старших гото­вится к уроку домоводства.

– Давно встала?

– Я не ложилась, – ответила Джада. – Два пальца в рот, контрастный душ – и за дело. – Она кивнула на жур­нальный столик: – Сил моих нет уезжать, ничего им не оставив. Хочу засунуть записочки, куда только можно – в карманы их одежды, в туфельки и ботиночки, в ящики сто­лов, прилепить скотчем внутри шкафов… Как по-твоему, Клинтон все найдет и повышвыривает?

Энджи качнула головой:

– Не думаю.

– Все детские я убрала и приготовила к их возвраще­нию еще неделю назад. Вот только думала, что они вернут­ся ко мне. – Джада со вздохом взяла со стола сердечко из красной бумаги, обвела пальцем флуоресцентную каем­ку. – Шерили обожает все яркое. Читать она, конечно, не умеет… Может быть, Тоня ей прочтет, а? – Она закусила губу.

Энджи смотрела на бумажное сердце, а ее собственное готово было разорваться от жалости. «Я люблю тебя и всег­да о тебе думаю, крошка моя», – написала своей малень­кой дочке Джада.

– Боже, боже! Как мне стыдно! Как жаль, что все так вышло! – со слезами на глазах простонала Энджи. – Я одна во всем виновата!

Джада подняла на нее глаза.

– Ничего подобного. Но и я не виновата. Не забыть бы об этом, пока не сошла с ума.

Энджи сморгнула слезы. Сейчас плакать была вправе только Джада.

– Кое-что еще можно сделать, – сказала она. – По­мнишь, что вчера предлагал Майкл?

Джада мотнула головой.

– Все кончено. И ты это знаешь, и я это знаю. У меня больше нет дома. У меня нет больше семьи. – Она подняла руку, недоуменно взглянула на растопыренные пальцы, стащила кольцо и швырнула его в сторону одной из откры­тых коробок.

– Куда ты решила ехать?

– Понятия не имею. Плевать.

– А что, если… – У Энджи возникла отличная идея. – Что, если тебе пожить у меня?