Зеркало, зеркало - Бетси Фюрстенберг

Жози отправилась в театральный квартал. Ближе к ночи эта часть Манхэттена странным и восхитительным образом преображалась. Фонари освещали все неестественным красно-оранжевым светом. Магазины грампластинок широко распахивали свои двери, сверкающие неоновыми огнями, и на улицу неслась громкая музыка. Нарядная публика, хорошо одетые театралы соседствовали здесь с темными субъектами, толкущимися возле порнографических кинотеатров, пьяными и неблагополучными подростками.

Жози, привыкшей к мягкой, естественной прелести тропиков, где таинственная ночная жизнь чем-то напоминала утонченную игру, кричащие краски и суета этого района были совершенно чужды. Однако она без труда отыскала театр на Западной Сорок шестой улице, и вскоре ей уже передалось радостное возбуждение толпы, заполнявшей вестибюль.

Вскоре девушка оказалась в элегантном зале, свет погас, и публика затихла.

Жози не считала себя знатоком театра, однако у нее сложилось впечатление, что пьеса «Неполное затмение» — обычный детектив без особых загадок. С того момента, как на сцене появился Джек Уэстман, играющий роль молодого мужа юной и прекрасной наследницы миллионного состояния, стало ясно, что все улики против него, но в конце выяснится, что он не виновен. Но Жози получала наслаждение от одного его вида.

Девушке не верилось, что мужчина, находящийся всего в нескольких футах от нее, и есть Джек Уэстман. Она прекрасно видела его в свете прожекторов — копна золотых волос, темное от загара лицо. Он похудел и осунулся. Партнерша Джека не шла ни в какое сравнение с ним и была столь бесцветна, что, казалось, сливалась с декорациями. Бездарная пьеса довольно скоро надоела зрителям, и всем хотелось узнать только одно: как герой Уэстмана, обвиняемый в убийстве, выпутается из затруднительного положения. Зал с облегчением вздохнул, услышав признание главного героя, сделанное в последнюю минуту.

Публика начала вставать, едва опустился занавес, но Жози сидела — ей не хотелось уходить и казалось несправедливым, что все так быстро забыли о пьесе и поспешили к такси, думая о том, как бы побыстрее занять столик в ресторане. А может, она сама приехала в Нью-Йорк лишь затем, чтобы посмотреть Джека Уэстмана на сцене? Все собственные приключения были забыты: и Рэд с его лимузином, и «Шерри Недерланд», и музыканты, и запись ее кассеты… Разве это могло сравниться с Джеком! Жози испытывала сейчас такой же трепет, как в тот момент, когда застала его в бывшей детской на верхнем этаже палаццо.

— Решили переночевать? — сухо поинтересовалась капельдинерша.

Жози поднялась:

— Простите. Вы уже закрываете театр?

— Нет, актеры еще за кулисами.

— Актеры еще здесь? — переспросила девушка.

— Конечно, все в гримерных. Можете посмотреть, как они будут выходить. Служебный выход — направо, сразу за углом. — Женщина оглядела Жози. — Вы впервые в Нью-Йорке, детка?

— Да. И в театре тоже.

— Жаль. Спектакли бывают и получше, но все же…

Но Жози уже исчезла.

За углом она увидела двери, ведущие в служебные помещения театра. Оттуда выходили актеры, ничем не примечательные без грима. Все они торопились, видимо, стараясь избежать встреч с докучливыми поклонниками.

Наконец вышел и Джек. Собравшись с духом, Жози преградила ему путь.

— Джек! — Она протянула к нему руку. — Помнишь меня? Я Жози, подруга Франчески.

Ей не верилось, что она наяву касается его руки. Большая часть лица была в тени, но волевой подбородок вырисовывался отчетливо. Он остановился и замер от удивления.

— Подруга Франчески? — Он повернул девушку к свету. — Жози, это в самом деле ты! Что занесло тебя в Нью-Йорк?

— Я приехала записать демонстрационную кассету и принять участие в записи альбома как бэк-вокалист.

— О, так ты теперь профессиональная певица? Хорошая новость! Ты здесь одна? — спросил Джек.

— Да.

— Труппа торопится на вечеринку — этот спектакль был последним. Мне тоже нужно ненадолго там показаться, а потом мы обязательно с тобой где-нибудь выпьем и поговорим о былых временах. Давай встретимся… скажем, через час, идет?

— Конечно.

— Где ты остановилась?

— В «Шерри Недерланд».

— Тогда увидимся в баре в половине двенадцатого.

— С удовольствием, Джек. Буду тебя ждать.

Он поймал для Жози такси.

— Ответь мне только на один вопрос, — сказал он, помогая ей сесть в машину. — Франческа в Нью-Йорке?

— Нет.

Она назвала таксисту адрес и загадочно улыбнулась. Если Джек хочет узнать о Франческе и что-то еще, ему придется прийти в отель.

Когда Джек Уэстман вошел в роскошный бар, все головы как по команде повернулись к нему. Жози наблюдала за ним, сидя за маленьким столиком в дальнем углу. Издали он походил на древнего бога солнца, но вблизи она увидела морщины, скрытые прежде гримом. Джек поцеловал ее в щеку. От него пахло спиртным. Усевшись, он подозвал официанта и заказал себе виски, а ей — бокал шампанского.

— Я не слышал о вас с Франческой с тех пор, как прочел в газетах о ее свадьбе. — У Джека слегка заплетался язык. — Это известие меня сломило.

— Но, Джек, ты же сам был в ту пору женат!

— Одно ее слово, и я был бы свободен. Ну ладно, хватит об этом. Как поживает Франческа?

У Жози кружилась голова. Понимая, что придется ответить на его вопросы о Франческе, она решила покончить с этим как можно скорее.

— Прекрасно. Стала деловой женщиной. Ты слышал, что Карло умер? Франческа превратила отцовский особняк в Нассау в лечебно-оздоровительный центр. Затея оказалась невероятно успешной.

— А как ее муж?

Официант принес напитки.

— Ах да, Майкл Хиллфорд. Он моряк, один из тех парней, которые лучше чувствуют себя на море, чем на суше, но любящий отец.

— У них есть дети? — Лицо Джека исказила боль.

— Сын, Кристофер.

Джек сделал большой глоток виски.

— Мы должны выпить. — Он поднял бокал. — За твою карьеру, Жози! Прости, из-за этой ужасной пьесы, которую ты сегодня видела, я совсем выдохся. «Неполное затмение». Ха! Должно быть, на меня самого нашло затмение, причем полное. Мне хотелось сыграть что-нибудь в театре, и я был в долгу перед режиссером-постановщиком. Отзывы прессы убийственные. Мне так стыдно, что я хожу по улицам, надвинув на глаза шляпу. — Он рассмеялся, и постепенно его глаза ожили. — Один маститый критик пишет, что в этой пьесе я похож на кита, выброшенного на берег и судорожно глотающего воздух.

Жози удивленно смотрела на него.

— Честно говоря, странно, что мы продержались целых шесть недель. С превеликой радостью уеду завтра из города. Самое лучшее, что случилось со мной с того дня, как я приехал на восток, — это сегодняшняя встреча с тобой.