Осуждённые грешники (ЛП) - Сомма Скетчер

Внезапно ремень безопасности врезается мне в ключицу, и меня бросает вперед. Я ахаю, протягиваю руку к приборной панели и резко поворачиваюсь к Рафаэлю.

— Если это была попытка убить меня, то она была жалкой.

Но он слишком занят, пялясь в мое окно, чтобы ответить. Его выражение опасное, в резких чертах не осталось ни грамма джентльменства.

— Почему входная дверь в твое здание открыта.

Это не вопрос, и он не ждет ответа. Прошипев что-то безбожное себе под нос, он вытаскивает из-за пояса свой фальшивый пистолет и бросается к двери своей машины.

Я хватаю его за предплечье, и он замирает. Мы оба опускаем взгляд на мои пальцы, выражение его лица становится раздраженным, и я чувствую, как смущение проникает в мое.

Я ерзаю на коже Наппа.

— Расслабься, она всегда открыта.

Его взгляд скользит от моих пальцев к часам на запястье. Я не знаю, почему я все еще ношу их, но я бы солгала, если бы сказала, что это потому, что я забыла их снять. Они теплые, увесистые, и их невозможно не заметить.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что она всегда открыта?

— Она открыта, потому что сломана, — он смотрит на меня так, будто я только что назвала его мать шлюхой. — Но все в порядке, дверь моей квартиры закрывается на замок.

— Дверь твоей квартиры закрывается на замок, — насмешливо повторяет он. — Господи… — он берет с центральной консоли свой телефон, и экран освещает ярость, написанную на его лице. Мои пальцы скользят по сухожилиям, сгибающимся и сокращающимся на его предплечье, пока он набирает текст, и внезапно, чувствуя опьянение от осознания того, что этого там быть не должно, я убираю руку.

Он не замечает и вместо этого он бросает свой сотовый в подстаканник и продолжает ехать мимо моей квартиры.

— Ее починят.

Я моргаю.

— Что, прямо сейчас?

Он кивает, едва слушая меня.

— Точно, что я говорю. Ни один слесарь не придет посреди ночи.

От язвительной улыбки ямочки на его щеках становятся глубже. То, как он прикусывает нижнюю губу, похоже на хриплый шепот у моего клитора.

— Это одно из преимуществ быть непристойно, чрезвычайно богатым, Пенелопа.

Что ж, вот оно. Мы снова возвращаемся к самодовольным ухмылкам и остроумным ответам, и хотя я закатываю глаза, втайне испытываю облегчение оттого, что у меня под ногами более безопасная почва.

Я прислоняюсь головой к окну.

— Что ж, спасибо, я полагаю. Ты можешь просто высадить меня у закусочной, и я подожду, пока ее починят.

Он смотрит на время на приборной панели. Уже почти час ночи.

— Ты голодна?

Я всегда хочу есть.

— Немного.

Лениво пожав плечами, он снова крутит руль, сворачивает на улицу и бессистемно паркуется на тротуаре у закусочной.

— Почти уверена, что это не место для парковки, — бормочу я себе под нос, вызывая мрачную ухмылку на губах Рафаэля.

Желтое сияние закусочной просачивается сквозь дождь на лобовое стекло, а впереди нас ждет безопасность в виде соленой картошки фри и сладких молочных коктейлей.

Я открываю дверь, и, к сожалению, Рафаэль тоже распахивает свою.

Мои плечи напрягаются.

— Ты собираешься войти?

— Нет, я просто посижу здесь и поиграю со своими яйцами.

Его дверь захлопывается за ним, и через несколько секунд он появляется в раме моей, одетый в свой пиджак. Он упирается ладонями в крышу машины и наклоняется с полуприкрытыми от нетерпения веками.

— У меня нет всей ночи напролет, Пенелопа.

Ну что ж.

В закусочной над моей головой раздается звонок над дверью, и тепло овевает мое лицо. Стоя на входном коврике, я щурюсь от яркого света ламп — они резко контрастируют с темнотой, окутавшей меня снаружи.

Говоря о темноте: влажная грудь Рафаэля прижимается к моему затылку, когда он заходит мне за спину. Его губы касаются мочки моего уха и наполняют его горячим требованием.

— Двигайся.

Я со вздохом вхожу в закусочную и хлюпаю по клетчатой плитке. Пара глаз следят за мной, но только до определенного момента, затем они останавливаются на джентльмене ростом сто девяносто три сантиметра, темнеющем в дверном проеме.

Взгляд через плечо подтверждает, что он никогда в жизни не переступал порог этой закусочной. Да и вообще, наверное, ни в одно заведении, где подают еду на пластиковом подносе. Он стоит на коврике, засунув руки в карманы, осматривая свое новое окружение с плохо скрываемым весельем.

Блондинка проскальзывает за стойку и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Привет! Я Либби, и сегодня я буду вашим официантом, — она обращается ко мне, но угол ее тела привязан к мудаку у меня за плечом. — Вы будете кушать здесь или на вынос?

— Мы будем здесь…

Мягкое требование Рафаэля отметает мой ответ.

— На вынос.

Мою челюсть сводит от раздражения, а в груди поселяется ужас. Есть в ресторане… безопаснее. Яркий свет, люди и камеры снижают вероятность того, что произойдет что-то плохое. Инстинкт и чувство самосохранения подсказывают мне, что я не должна исчезать в темноте вместе с Рафаэлем Висконти, даже если нервное возбуждение, бурлящее внутри меня, говорит об обратном.

— Тогда на вынос, — бурчу я.

Либби нажимает несколько клавиш на компьютере.

— И чего бы вы хотели?

Я повторяю заказ, который делала почти каждый вечер после возвращения на Побережье. С крошечным взглатыванием, официантка поднимает взгляд вверх и практически шепотом спрашивает: — А вы, мистер Висконти?

— Ничего, спасибо…

— Ему двойной чизбургер. Побольше бекона и сыра, — я задумчиво прикусываю губу, разглядывая подсвеченное меню над стойкой. — И шоколадный молочный коктейль. Очень большой.

Хриплое ворчание касается моего затылка, заставляя меня улыбнуться.

— Э-э, ладно…

Раздается еще одно постукивание по клавиатуре, затем она называет общую сумму, и я поворачиваюсь, чтобы прижаться спиной к стойке. Взгляд Рафаэля скользит вниз по вырезу моей мокрой шубы, прежде чем вернуться к моей милой улыбке.

— Да?

— Выкладывай деньги, папик.

Сдерживая смех, он достает бумажник. Его рука задевает мою, когда он бросает купюры на прилавок.

— Плюс НДС.

— О, нет, сэр. Это уже включает НДС…

— Плюс НДС, — повторяю я, не сводя глаз с Рафаэля.

Медленно покачав головой, он кладет на стойку еще одну двадцатку.

— Плюс чаевые.

— Но это уже гораздо больше, чем…

— Не беспокойся об этом, Либби, — говорю я беззаботно. — Мистер Висконти непристойно, чрезвычайно богатый.

Удовлетворение бурлит в моем животе, отчасти потому, что я наслаждаюсь даже