Тот самый парень - Ким Джонс

Еще один тост за мое молчание. Даже Эмили поднимает свой зеленый «эпплтини».

Она что? Школьница?

— Итак, позволь прояснить. — Ик. — Мне нельзя петь… на вечере караоке… чтобы справиться с тем, что, возможно, является худшим днем в моей жизни… но я могу делать, что угодно? Думаю, если бы я разделась для твоей извращенной задницы, тебя бы это устроило.

Краснолицый мудак поднимает свой бокал.

— Да, черт возьми!

— Этому не бывать.

В баре воцаряется тишина.

Все головы поворачиваются в сторону голоса.

Трусики падают.

Мужики сникают.

Я икаю.

Джейк Суэггер здесь. В костюме. Смотрит на меня так пристально… так пристально, что у меня подкашиваются колени, и мне приходится вцепиться в стойку микрофона, чтобы удержаться на ногах.

Он пришел.

Пришел!

Черт, он классно выглядит.

Так чертовски классно.

Веди себя спокойно.

Веди себя спокойно.

Скрещиваю руки на груди, вздергиваю подбородок и расправляю плечи, стараясь не рассыпаться при виде этих серо-сине-зеленых глаз, которые смотрят на меня сквозь разделяющее нас облако дыма.

— Могу я вам помочь?

— Возможно. Я ищу девушку.

— Да? — Не могу скрыть надежду в голосе.

— Да. — Эта его гребаная улыбка… — Ее мама сказала, что я могу найти ее здесь.

Оу… ну, спасибо, мам.

— Ясно. Хм. Что ж. Может, тебе стоило попробовать ей позвонить.

— Я звонил.

— Нет, не звонил, — невозмутимо отвечаю я.

— Звонил. Похоже, она забыла оплатить счет за мобильный.

Вы, должно быть, прикалываетесь надо мной…

— Нет. Не прикалываюсь.

Мысли! Молчать!

— Зачем ты ее ищешь?

— Она сбежала от меня сегодня утром, даже не попрощавшись.

— Типичная героиня романа. — Я бросаю на Эмили предупреждающий взгляд. — Что? Это правда.

Делаю глубокий вдох и становлюсь немного выше, когда снова обращаюсь к Джейку.

— Ну, ты, должно быть, что-то сделал, — ик, — раз она вот так просто взяла и ушла.

— Ты права. Возможно, она ушла, потому что я предложил купить ей вертолет.

Какая-то пьяная цыпочка ахает. Его глаза поворачиваются к ней, и он пожимает плечами, весь такой застенчивый и прочее дерьмо.

— Знаю. Это чересчур?

— Нет, черт возьми, совсем не чересчур. Можешь купить вертолет мне.

Все смеются. Даже Джейк усмехается. И мне приходится прочистить горло, чтобы снова привлечь к себе внимание. Это шоу Пенелопы, засранцы.

— Сомневаюсь, что из-за этого.

Ик.

— Ну, или, может, из-за того, что утром она подслушала мой разговор с другом.

Вот, черт.

— Кто-то должен сказать ей, что это невежливо, — предлагает пьяная цыпочка.

Джейк кивает.

— О, я согласен. И если мне не изменяет память… — он пристально смотрит на меня. — Кое-кто ей уже это говорил.

Ик.

— У тебя всё? Если да, я хотела бы вернуться к своей песне.

— Ради всего святого, продолжай говорить. — Красномордая сволочь в комбинезоне простирает в мольбе руки к Джейку.

Похрен.

— Итак, мой друг спрашивает, что у меня с этой девушкой. И я ему говорю, что у нас ничего серьезного.

Женский ропот в зале вызывает у меня желание вскинуть кулак в воздух. К счастью, меня отвлекает икота.

Джейк поднимает руку.

— Секундочку, дамы. В этой истории есть кое-что еще. Видите ли, единственная причина, по которой я так сказал, заключалась в том, что я думал, что этого хочет и она.

— Она этого не хотела! — рявкаю я, а затем быстро добавляю: — Вероятно. Я полагаю. Не знаю. То есть, почему ты так решил?

— Потому что она никогда не говорила, что хочет большего.

Я фыркаю.

— Ой. Так ты просто предположил, даже не потрудившись спросить ее?

— Ну, эта девушка… — он выдыхает смешок и проводит рукой по волосам. — Эта девушка известна тем, что говорит все, что думает. Все, что угодно. Мне никогда не приходилось задаваться вопросом о ее мыслях. Потому что, если ей что-то приходило в голову, это слетало с ее губ. Даже когда она этого не хотела.

Он улыбается мне.

— Звучит знакомо?

Воздух между нами сгущается, вызывая удушье. Я хочу покончить с этим дерьмовым подшучиванием, спрыгнуть с этой дерьмовой маленькой сцены и броситься в объятия Джейка. Хочу, чтобы он обнял меня, поцеловал и признался в любви. Но даже при том, что я понимаю, почему он сказал то, что сказал, и даже при том, что он здесь, часть меня все еще задается вопросом: возможно ли, что этот парень — мой Тот Самый Парень — любит… меня.

— Почему ты убежала, Пенелопа?

Весь зал затаил дыхание в ожидании моего ответа. Я подумываю солгать, но мои стены рушатся. Я устала. И напилась. И одеревенела от попыток держать осанку.

Опускаю плечи и хватаюсь за подставку для микрофона.

— Я не могу поддерживать свободные отношения, Джейк. — Тяжесть, о которой я и не подозревала, свалилась с моих плеч.

— Так скажи, чего ты хочешь, — говорит он просто. Но это ни хрена не просто.

— Я не знаю.

— Нет, знаешь. Чего ты хочешь, Пенелопа? Чего ты хочешь… чего ты хочешь?!

Ладно. Теперь я понимаю, почему та сцена из фильма показалась ему такой раздражающей.

Он спрашивает меня снова и снова, и я теряю самообладание и наполовину кричу, наполовину рыдаю:

— Я хочу спеть песню!

Джейк слегка склоняет голову набок, изучая меня.

— Свою лифтовую песню?

Икота. Сопение. Фырчание. Глубокий вдох.

— Да. Мне нужен парень, который пройдет ради меня пятьсот миль.

— Поднимаясь и спускаясь с тобой по гребаной лестнице, я пять раз прошел пятьсот миль.

Это правда.

— И еще я хочу парня, который будет просыпаться со мной каждое утро. И часть из них может быть не в его пентхаусе с видом на Чикаго. Они могут быть в Зажопье, штат Миссисипи, в квартире с одной спальней, над мастерской, с видом на задний двор моей мамы.

Он пожимает плечами.

— Ладно.

Это не может быть так просто.

— Мы живем в тысяче миль друг от друга.

— Мы что-нибудь придумаем.

— Я не всегда буду хотеть ходить на твои деловые встречи, чтобы завоевывать твоих клиентов.

Я хватаюсь за соломинку…

Он улыбается.

— Тогда можешь просто пойти выпить.

— Ты даже ничего обо мне не знаешь.

— Я знаю о тебе все. Проверил твою биографию, помнишь?

Дерьмо.

— Я ничего о тебе не знаю.

Он приподнимает бровь.

Ик.

— Чего ты так боишься, Пенелопа?

Ай, к черту.

— Я не хочу любить кого-то больше, чем любят меня.

— Это невозможно.

— Меня нелегко полюбить, Джейк.

Его глубокий, раскатистый смех ощущается в пальцах ног. Затем голосом, столь же искренним, как и его взгляд, он говорит мне правду, которая потрясает мою гребаную душу.

— Любить тебя — это самое легкое, что я когда-либо делал.

О. Мой. Бог.