Безжалостное правление - Моника Кейн

Если бы я мог отложить звонок, я бы так и сделал, но Павел сказал, что это важно.

— Я надеялся, что не услышу тебя еще хотя бы несколько дней, — говорю я, когда он берет трубку.

— Да, но, думаю, тебе будет интересно это услышать. — Серьезные нотки в его голосе привлекают мое внимание. — Мы получили отпечатки пальцев одного из тех, кто напал на вас с Лизой в машине.

— И?

— Его зовут Юрий Жуков. Троюродный брат Сергея и Николая.

Темное чувство пробирается сквозь меня.

— Черт меня побери. Значит, Жуковы охотятся за нами… или за мной. Единственный общий знаменатель между засадой в порту и нападением на машину — это я.

Павел тяжело вздыхает.

— Похоже на то. Мы сравнили протекторы шин из нападения в порту с автомобилем, найденным во время перестрелки. Оба комплекта — одни и те же высокопроизводительные шины, которые практически невозможно найти в России. Только у нескольких человек есть деньги или интерес, чтобы их импортировать. Думаю, можно с уверенностью сказать, что оба автомобиля поступили из одного источника.

— Я бы спросил, почему они нацелились на меня, но, по-моему, все ясно. — Я качаю головой, вышагивая взад-вперед по короткой, плотной линии. — Я возглавляю сделку по доставке.

— Ты думаешь, они хотят испортить нашу сделку?

— Более того, я думаю, они хотят нас устранить. — Я передернул плечами и застонал. — Мы — самая крупная рыба в России. Убери синдикат Белова, и ты расчистищь путь к доминированию организованной преступности в стране.

Павел бормочет проклятия под нос.

— Союз с Петровичами, конечно, был бы хорошим способом укрепить их власть.

Волосы на моих руках встают дыбом.

— Работать вместе, чтобы раздавить нас. Чертовски смело, надо отдать им должное. Даже если все, что им удалось сделать, это подписать себе смертный приговор.

— Нам все равно нужно больше информации, — говорит Павел. — Виктор поручил нашим хакерам перелопатить все журналы и видеозаписи с камер наблюдения в порту, а Савин прибыл туда сегодня. Что бы там ни произошло, мы скоро об этом узнаем.

Моя челюсть сжимается, а в кишках поселяется тяжесть.

— Я свяжусь с Максимом. Позвони мне, если узнаешь что-то еще. Что бы это ни было.

Как только мой разговор с Павлом заканчивается, я пишу Максиму, что нам нужно поговорить как можно скорее. Хотя я бы предпочел, чтобы Лиза стояла на коленях, держась за изголовье кровати, мне нужно проинформировать Максима — война на горизонте.

42

Лиза

Я не могу в это поверить. На моем торговом счете миллион долларов. Я заработала достаточно денег, чтобы расплатиться с Анатолием.

Я пристально смотрю на цифры на экране. Я проверяю раз, два, обновляю приложение, чтобы убедиться, что это не просто глюк или мои глаза обманывают меня, но это реальность. На моем счету стоит единица с шестью нулями. Деньги, которые я заработала сама.

День назад я вложила деньги в высокодоходные и рискованные технологические акции, которые, как я чувствовала, должны были взлететь, и они окупились с лихвой. Меня охватило волнение. Если бы я захотела, я могла бы выписать Анатолию чек сегодня и уйти от него навсегда.

Свобода в пределах досягаемости.

Моя грудь взрывается чем-то ярким и счастливым, и первый инстинкт — побежать и рассказать Роману. Упасть в его объятия и праздновать вместе с ним.

Но я не могу этого сделать. По крайней мере, не из-за этого.

Я уже собираюсь убрать телефон, когда на экране высвечивается номер Софии. На моем лице появляется широкая улыбка — наверное, она звонит, чтобы рассказать о спектакле.

— Привет! Как все прошло? — Я прижимаю телефон к уху. — Ты поразила зрителей своим исполнением "До-ре-ми"?

— О чем ты вообще говоришь?

Моя кровь застывает, как только я слышу в трубке голос матери.

— Мама? — Я задыхаюсь. — Что случилось с Софией?

— Ты эгоистичное отродье. Я забрала телефон Софии, потому что знала, что ты ответишь только на звонок сестры. Что за неблагодарность прятаться за несколько дней до своей громкой свадьбы и отказывается отвечать на звонки матери и жениха?

Холодный пот покрывает мою кожу, а в груди завязывается тугой узел дискомфорта.

— Ты знаешь, почему я должна была…

— Ты думаешь, я поверю, что ты скрываешься из-за нападения, целью которого ты явно не была? Ты используешь это как предлог, чтобы избежать свадебных обязанностей. Где вы с Кирой? На курорте в Будапеште или на лыжах в Гштааде?

— Ничего подобного. — Я ожесточаю свой голос. Я не позволю ей говорить со мной в таком тоне, не после всего, чем я пожертвовала ради нее и отца. — Я вернусь домой как раз к репетиционному ужину. Вы с Талей все сделали, вы никогда не просили моего участия, так что я не понимаю, в чем дело.

— Анатолий сходит с ума, — ругает она. — Честно говоря, я не понимаю, что на тебя нашло в последнее время. Ты ведешь себя так, будто выйти замуж за одного из самых богатых людей России — это труд.

Горечь обжигает горло, и я не могу сдержать вырвавшихся слов.

— Это рутина! Хуже, чем рутина. Он ужасен. Я все перепробовала, чтобы у нас все получилось. Я делала все, чтобы он был счастлив, но этого никогда не было достаточно. А тебе все равно, лишь бы деньги продолжали поступать на твой банковский счет.

Моя мама раздраженно цокает.

— Ты говоришь как плаксивый ребенок. Что ж, считай, что тебя предупредили. Если ты сейчас же не вернешься домой, Анатолий женится на твоей сестре.

Воздух покидает мои легкие с сильным толчком.

— Нет… ты не можешь. Ей семнадцать лет! Как ты могла согласиться на это?

Голос моей матери понижается до отвратительного шипения.

— Ей скоро будет восемнадцать.

— А она знает? Ты ей уже сказала? — спрашиваю я, задыхаясь.

— Нет. Мы не собираемся давать Софии время на побег, как ее сестре. Пока она в школе, но если у тебя есть хоть какая-то надежда исправить нанесенный тобой ущерб, я советую тебе собрать вещи и вернуться домой прямо сейчас. — Честно говоря, Анатолий не в себе; тебе придется сделать все, что в твоих силах, чтобы добиться его прощения.

В груди все сжалось. Каждый инстинкт в моем теле кричит, чтобы я прекратила это безумие прямо сейчас. Чтобы я вывела маму на чистую воду.

— Послушай меня, мама. Это не обязательно должно быть так. У меня есть деньги, чтобы вернуть Петровичам то, что мы им должны. Мы наконец-то сможем стать свободными.