Вера - Алиса Клима

– Спокойной ночи, – сказала она тихо, – и спасибо.

Глава 13

Наутро Федосья пришла в барак, и Ирина нарочито копалась в своих вещах, ожидая, что скажет Федосья.

– Ирина и Полька, – позвала Федосья, – Григорий Александрович приказал вам с Кузьмичом ехать в Сухой овраг, сказал, что Кузьмич знает зачем.

Ирина вздрогнула. «Значит, сам он не поедет. Выходит, передумал, – пронеслось у нее в голове. – Так даже лучше», – подумала она, но почему-то разочаровалась.

Было уже светло, когда они выехали, и Ирина наслаждалась красотой леса, забыв уже о Ларионове. Они проехали мимо тропы, на которую ее водил вчера Ларионов, и Ирина вспомнила зарубки на деревьях. Вдруг эта тайная тропа могла однажды стать спасением и для нее. Но мысль о побеге была тут же отметена. Ей стало страшно.

Полька весело болтала с Кузьмичом, а Ирина лежала на соломе и смотрела в небо. Как давно она не смотрела в небо!

– Дядь Кузьмич, – не переставала Полька, – а откуда такое название у Сухого оврага?

– Да, Кузьмич, – подхватила Ирина, – расскажи.

Кузьмич хмыкнул, намекая на свою осведомленность, и поправил папаху.

– А история вот какая, – начал он с охоткой. – Раньше звалась эта деревня Еловка, потому что среди елей стоит, а некоторые говорят, Елошка жил там, вот ее и стали называть Еловка, значить, крестьяне необразованные. Вот народ! Пшла, миленькая. Шельма окаянная!

Он слегка подстегнул лошаденку.

– А как каторжников стали на поселение оставлять, жители в шутку прозвали место Сухой овраг.

– Не понять! – не терпелось Польке.

– Да ты слушай, бедовая твоя башка, – засмеялся добрым смехом Кузьмич. – Вот какое дело. В Москве, в матушке Первопрестольной, место такое было, говаривали: там весь ваш брат собирался и прятался, у кого волчий билет был.

– Это как? – спросила со смешком Ирина.

– Зэков бывших не пускали жить в больших городах после освобождения, значить. – Кузьмич закашлялся. – Либо паспорт не давали, работать не брали… А давали им специальную метку. Вот и стали эту пометку в документах звать «волчий билет», то есть метка, с которой ты сиделый. Волки эти, отребье, уголовники, нищие и прочий такой деловой люд прятался в жутком месте – на Хитровке, стало быть.

– Хитровка… Что-то знакомое, а вспомнить не могу что… – процедила Ирина.

– Место страсть жуткое. Его лет пятнадцать назад истребили властью Моссовета, – продолжал Кузьмич. – На Хитровке был «Сухой овраг», ночлежка между Хитровской площадью и переулком Свиньинским, за «Утюгом»[26]. Там и прятались деловые люди. Вот и стал народ тутошний звать Еловку или Елошку Сухим оврагом – значить, место поселения бывших, понимаешь, зэков, с волчьим билетом, понимаешь.

– Так это было давно, во времена каторжан, при царе еще? – пожала плечами Ирина.

– Давно, голубушка, давно. Давно-то давно, да мало что с тех пор поменялось, – сказал Кузьмич устало.

– Как это, дядь Кузьмич? – спросила весело Полька.

Кузьмич молчал какое-то время, причмокивая своей кобылке.

– Эх, жизнь, – протянул он. – Вот как выпустят вас с зоны, даст Бог, так и получите вы свой волчий билет-то. Говорят, что не отменят его теперь вовек или пока чего не случится. С ним только на выселках жить…

Полька сидела тихо и больше не улыбалась.

– Нам что, тоже в Сухом овраге жить придется? – спросила Ирина, чувствуя, как срывается ее голос.

Кузьмич вздохнул.

– Полстраны, поболее, тебе – Сухой овраг, – сказал он с тоскою. – Выбирай любой. А про Москву забудьте лучше. Я думал, вы знали. Эх, сука подколодная, пшла-а!

Кузьмич ударил кобылку что есть мочи, но она не спешила ускорять ход, потому как была столь же уставшей и голодной, как заключенные, рядом с которыми она жила.

Ирина с Полькой притихли. Ирине стало вдруг так больно от понимания, что имел в виду Ларионов, когда говорил, что однажды ей придется там побывать одной. Они были обречены жить в одном из таких Сухих оврагов. Значит, все было решено. И он знал! Знал всегда…

Но, к своему удивлению, отчаяния Ирина не чувствовала. А больно было, потому что Ларионов так жестоко пошутил. Это было подло.

И впервые за все время она вдруг запела, задорно и громко, а Полька потихоньку подхватила и тоже стала петь все веселее и громче, словно они обе пытались заглушить боль, противопоставляя злу силу любви к жизни.

«Виновата ли я? Виновата ли я? Виновата ли я, что люблю?», – запели они на всю округу, а Кузьмич задорно присвистнул и подстегнул лошаденку.

– Ох, и девка! – причмокнул Кузьмич. – Шельма, а не девка! Головы твоему мужику не сносить!

– А зачем он мне без нее?! – смеялась Ирина тем громче, чем сильнее ей хотелось плакать.

Кузьмич покачивался в такт ходу Шельмы.

– Ничего, погоди, Иришка, счастье оно ведь как ветер – не ждешь его, а он как налетит!

Они смеялись и пели, а позади их нагонял всадник. Вскоре с ними поравнялся Ларионов. Он был раскрасневшийся и запыхавшийся.

– Вашу песню я услыхал издалека, – сказал он весело.

Ирина даже не привстала и смотрела на Польку, словно майора и не было. Полька прыснула.

– Что, Кузьмич, молчишь? – спросил Ларионов. – Хорошо тебе с девчатами ехать?

Кузьмич покосился на Ларионова с озорством в глазу.

– А чего ж не хорошо? Поют мне, а я им байки рассказываю.

– Да уж, – усмехнулась Ирина. – Увлекательнее байки я и не слыхивала.

Ларионов слегка насторожился, заметив сразу ее сарказм.

– И что ж он вам поведал? – спросил Ларионов, а Кузьмич навострил уши и погрузился в тулуп.

– Вам будет неинтересно, вы и так эту байку знаете получше Кузьмича, – сказала с сухим смешком Ирина, подтолкнув Польку. – Вчера я ее от вас слышала, да только не до конца. А вот Кузьмич прояснил.

Ларионов почувствовал, как в сердце его прокрался холодок.

– И что же это за байку я вчера тебе поведал и не до конца? – спросил он.

– Да про Сухой овраг! – выпалила Полька. – Что билет нам волчий дадут, а потом жить нам на отшибе до скончания века!

Ларионов смотрел на Ирину в упор.

– Так, значит, ты решила, что я об этом тебе вчера говорил?

– Мне кажется, это ясно как божий день, – ответила Ирина с напускной непринужденностью.

– Ты и впрямь считаешь меня таким негодяем?

Ирина вздрогнула. Ларионов выглядел несчастным.

– А вам и впрямь есть дело до моего мнения? – бросила она, чувствуя, как закипает внутри Ларионова ярость.

– Я не услышал ответа, – повторил он, и мерин под ним занервничал, словно настроение всадника передалось ему.

Ирина видела, как он пылал от негодования, и в