Вопрос времени. Часть 1 - Мэри Калмз

Я просто уставился на него.

Его смех был больше похож на лай.

— Блядь, так и есть. Забавно. Я думал, ты знаешь меня лучше.

— Зачем говорить что-то, если ты это не имеешь в виду? — повторил я свой предыдущий вопрос.

— Потому что я был зол! — прорычал он, положив руку мне на затылок и притянув к себе, глядя мне в глаза. — Ты можешь быть геем, жить своей жизнью и быть кем угодно, но я, если у меня есть ты, должен отпустить некоторые вещи.

— Тогда, может быть, тебе не стоит это отпускать, — честно сказал я, глядя в его прекрасные глаза. — Я имею в виду, что то, что ты будешь обижаться на меня в будущем, не похоже на удачное решение.

Он обхватил мое лицо ладонями, притянул к себе и поцеловал так, что у меня перехватило дыхание; он целовал меня так долго, что я услышал, как мое сердце колотится в ушах от нехватки кислорода.

Я освободил рот, и его руки переместились на мою задницу, когда он притянул меня через сиденье, через аварийный тормоз к себе на колени, его губы оказались на моей шее, кусая, облизывая, посасывая и целуя любую кожу, до которой он мог дотянуться. Я сильно дрожал под его руками. Он был так хорош, и я никогда не думал, что и через миллион лет он снова будет держать меня на руках.

— У меня больше нет выбора, — признался он, проведя носом по моей шее, а губами по коже. — Ты мне нужен. Не могу заснуть без тебя, и только с тобой. Мне не нужна ни одна женщина… ни один парень… только ты. Я полностью зависим от тебя.

Правда?

— Правда?

— Да, — он звучал так жалко. — Дерьмо.

Я улыбнулся ему.

— Похоже, ты не очень рад этому.

— Потому что было бы чертовски легче, если бы я не чувствовал себя так.

Я посмотрел ему в глаза.

— Но видишь ли, я схожу с ума от того, что ты готовишь чай, когда возникают проблемы, и от твоего запаха на моих простынях, и от того, что ты рядом со мной посреди ночи… Я имею в виду, что привык ко всему этому так чертовски быстро.

Он был в замешательстве, и мне это нравилось.

— Ты заставил меня пройти через это, когда уехал, и я был так… зол… на тебя, а потом той ночью я увидел тебя на улице, и ты выглядел так, будто все в порядке, что тебе хорошо без меня, а я просто хотел забрать тебя домой, и… потом той ночью. Что, если бы тебя ранили, или убили, или… что, черт возьми, я должен делать? А этот придурок сегодня думает, что у него есть шанс с тобой… все думают, что у них есть шанс, потому что меня нет рядом, но… этого не случится, черт возьми! Я не позволю этому случиться. Я хочу, чтобы ты был со мной все время, чтобы никто другой не прикасался к тебе, или… ты принадлежишь мне. Ты ведь понимаешь это, да? Ты мой. Думаю, я поставлю на тебя метку — напишу свое имя, чтобы все знали, что ты…

Это было слишком, поэтому я прервал его, переместившись к нему на колени так, что моя задница оказалась прижатой к его паху, обхватил его шею руками и поцеловал его со всей любовью, ненавистью и всем, что было между ними. Я жаждал его, и то, как я его целовал, вызывало у него стоны и хныканье. Это заставило меня улыбнуться — большой, сильный мужчина, просто дрожащий от потребности в своем любовнике. Это было ошеломляюще — быть таким желанным, тонуть в жаре поцелуя, в объятиях.

— Поклянись моей жизнью, Сэм, поклянись, что расскажешь обо мне всем.

— Черт, — почти простонал он, и я понял, что он мучается. — Я тебя, блядь, ненавижу.

— Поклянись.

— Я клянусь, — почти прокричал он. — Но ты должен поверить мне на слово, что я это сделаю. Ты должен мне верить.

Он был в ярости, ему надоело бороться со мной. Это отнимало столько сил.

— Я верю.

— Я действительно чертовски ненавижу тебя, — прорычал он, его руки скользили вверх и вниз по моим бедрам, пока я двигался на его коленях, прижимаясь пахом к его животу.

— Я знаю, — я улыбнулся его дымчато-голубым глазам, потянулся вниз между нами, и моя рука скользнула по передней части его джинсов, потирая их мягко, но настойчиво.

— Господи Иисусе, — пробормотал он, откинув голову на сиденье. — Джори, клянусь, детка, я не ложился в постель ни с кем другим. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, позволь мне лечь в постель с…

— Да, Сэм, — я прервал его. — Пойдем ко мне.

Он поднял меня и бросил обратно на сиденье, и я рассмеялся над тем, как быстро он ехал, как визжали шины, как громко работал двигатель. Я сказал ему, чтобы он включил свет на крыше машины, и он бросил на меня язвительный взгляд, от которого я только сильнее рассмеялся.

У моей двери он навис надо мной, прижавшись губами к моей шее, и я с трудом справился с замком. Он взял ключи и открыл дверь, а затем закрыл ее за нами. Подтянувшись руками, я обхватил его ногами за талию, пока он нес меня в спальню. Одежда была сорвана и брошена там, где упала, мы оба одновременно забрались в постель. Я прижался спиной к изголовью, а он опустился на меня сверху и впился в меня ртом, заглатывая меня в горло. Я выгнулся навстречу ему и услышал, как он роется в моей тумбочке. Когда скользкие пальцы скользнули внутрь меня, я выкрикнул его имя.

— Я могу причинить тебе боль, — признался он, отрываясь от моих губ.

— Попробуй, — выдохнул я.

Шум в задней части его горла, прежде чем он приподнял мои бедра и глубоко и сильно вошел в меня, был грубым и горловым. И это было бы больно, но его рука вернулась, чтобы погладить мой ствол и поддержать мое возбуждение на высоком уровне.

Быть наполненным и удерживаемым одновременно — это был