Дух любви - Дафна дю Морье

– Не знаю, – медленно проговорил Том. – Он почему-то так зол на свою родню, что никогда не угадаешь, какая пакость может прийти ему в голову.

– Послушай, Том, это вздор. Какое зло может причинить нам или кому другому семидесятидвухлетний старик? Для этого он слишком стар. Да и зачем?

– Может, это и глупо, но я как раньше ему не доверял, так и сейчас не стал бы. Дяде Филиппу я поверю лишь тогда, когда увижу его в гробу, да и то лишь после того, как перекрещусь да прочту молитву.

– Том прав, – проворчал Джеймс, – этот тип и не человек вовсе, какой-то злой выродок, в нем нет ни капли крови Кумбе – готов в этом поклясться.

– Все так, но послушайте, что-то надо делать, и делать быстро, и оба вы это знаете. Если мы так и будем сидеть здесь да качать головами, то и работы не получим, и верфь не спасем. Я не боюсь дяди Филиппа, он не может навредить мне больше, чем уже навредил, слава богу, теперь это в прошлом. Я сегодня же пойду к нему в контору и скажу, что у меня на уме.

– Ты славный парень, Крис, но, помяни мое слово, добра от этого не будет.

Кристофер не стал их слушать и в тот же день спустился в Плин и направился в контору на причале. Его сразу приняли, и он вошел в комнату, где Филипп Кумбе грел руки у едва теплившегося камина.

При появлении племянника он не выказал ни малейшего удивления, а только потер руки и как-то странно улыбнулся.

– Ну, ты наконец-то пришел узнать, что я могу для вас сделать. Ведь затем ты и пожаловал, не так ли? Я, видишь ли, очень редко ошибаюсь, очень редко.

– Всю ответственность за этот визит я беру на себя, – твердо сказал Кристофер, – мои кузены были против, поскольку они люди гордые и независимые. Я же, как вам, вероятно, известно, этими качествами не обладаю.

– Значит, сын моего брата Джозефа признает свое поражение. Такое смирение весьма похвально. Не то, что прежде. Какая ирония судьбы: после всего, что было, с бедой ты приходишь ко мне.

– Для вас, дядя, ирония, для меня – боль и горечь, и делаю это я исключительно ради моих кузенов.

– И чего же ты от меня ждешь? Чтобы я заказал вам яхту водоизмещением в сотню тонн для Каусской[28]регаты будущего года? Ты, видно, думаешь, что у меня денег куры не клюют. Или, может, надеешься построить шхуну вроде старой «Джанет Кумбе», которою я, вероятно, через год-другой пущу на лом? Хочешь, чтобы я выбросил деньги на ветер лишь ради того, чтобы обеспечить работой толпу неумех? Так, что ли? Кристофер повернулся к двери.

– Вижу, что дольше здесь оставаться бесполезно, – спокойно сказал он. – Мне жаль, что я вас потревожил, дядя.

– Постой, постой, – крикнул старик. – Разве я сказал, что не собираюсь вам помочь? Даже если бы все вы умирали с голоду, я дал бы вам несколько пенсов лишь в том случае, если бы это отвечало моим собстственным целям. Так вот, у меня есть для вас работа, и можете считать, что вам повезло. В Плимуте ее, скорее всего, выполнили бы гораздо лучше, но я готов рискнуть. Ты знаешь барк «Хеста»?

– Да, дядя.

– Я его купил и хочу сделать его классом выше, полностью переоборудовать и переоснастить под трехмачтовую вспомогательную шхуну. Поставить на нем мощный мотор и использовать как торговое судно для каботажного[29]плавания, хотя, вероятнее всего, я не много на этом заработаю.

– Боже мой, дядя, что вы предлагаете? Для нас это просто подарок небес.

– На работу можете потратить всю зиму, но я желаю, чтобы к марту все было готово.

– О да… конечно, дядя. Как мне благодарить вас? Признаюсь, что я слишком поспешил и приношу вам свои извинения.

– Не мели вздор, болван, – огрызнулся Филипп – Я даю вам работу лишь потому, что мне это выгодно, вот и все. А теперь можешь убираться и поделиться этой драгоценной новостью со своими тупоголовыми кузенами. И запомни, мне нужна хорошая работа, никакой дешевки, никаких второсортных материалов.

– Да, дядя. До свидания и доброго вам здоровья.

Кристофер покинул контору дяди с тем же мальчишеским воодушевлением, как тогда, двадцать лет назад, когда он собирался отплыть на «Джанет Кумбе», лелея в душе обманчивую мечту о Лондоне. В конце концов, он не так уж изменился.