Драгоценная опасность - Нева Алтай

Кроме того, эта женщина явно не способна на здоровые отношения. Если у меня и промелькнула мысль, что мы могли бы попробовать, это, должно быть, говорила моя горячка. Трезво мысля, я понимаю, что это не так. Я с самого начала знал, что мы с ней — большая ошибка. Ошибка, которую я пытался сдержать всеми теми правилами, с которыми заставил её согласиться. Правилами, которые она раз за разом умудрялась нарушать. Вытворяя один трюк за другим, пока я не вышел из себя.

Я никогда не выхожу из себя. Никогда. И уж тем более из-за женщины. Тем более из-за женщины, которая на каждом шагу со мной борется. Или требует чертов миллион долларов за каждый месяц нашего брака, словно близость ко мне подразумевает надбавку за риск! И покупает гребаный вертолет, когда я предлагаю ей новую машину.

Моё лицо расплывается в глупой ухмылке. Бороться с этим бесполезно. Мое маленькое исчадие ада.

Я усмехаюсь, но на вдохе у подножия лестницы меня охватывает противный приступ кашля. Черт. Я хватаюсь за перила, чтобы не упасть. Минуту назад я был в порядке, а теперь чувствую себя так, будто меня переехал автобус.

Та лихорадка, видимо, была сильной, потому что я не помню ни черта о прошлой ночи. Ничего после того, как мы с Тарой занимались сексом в стеклянной душевой кабине, а затем повторили это представление в её постели, после чего рухнули без сил. Я знаю, что у меня не было сил одеться перед сном, так как, черт возьми, я проснулся в футболке и пижамных штанах?

На середине лестницы моя уставшая задница спотыкается, потому что у меня нет сил поднять ноги. В этот момент в моём сознании мелькает размытый образ. Тара кладёт прохладное полотенце мне на лоб. Оно здесь на мгновение и исчезает. Я трясу головой. Отлично. Теперь у меня начались галлюцинации. Я воображаю вещи, которые никогда не могли случиться. Учитывая, что моя жена ясно дала понять свои чувства ко мне внизу, она скорее оставила бы меня умирать, чем стала выхаживать.

Наконец, я доплелся до своей комнаты и начинаю шарить вокруг в поисках телефона. К настоящему времени у меня, должно быть, десятки писем и пропущенных звонков, но чертовой штуки нигде не видно. Может, телефон где-то в комнате Тары? Я отбрасываю только что обысканный пиджак в сторону и направляюсь к двери, соединяющей наши спальни.

Кровать не застелена. Совсем как я её оставил. Простыни скомканы в беспорядке. На обеих подушках есть вмятины. Она спала рядом со мной? Другая сторона кровати была пуста, когда я проснулся, так что, видимо, она ушла спать в другую комнату, опасаясь «подхватить то, чем я болен». Я беру подушку. Подушку, которую, я знаю, не использовал. Я переворачиваю её. Внимательно изучаю. Затем, оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что я один, подношу к носу. Пахнет ею. Этот сладковатый клубничный аромат. Я зарываюсь лицом в мягкую подушку и глубоко вдыхаю.

Губы. Нежные и чувственные, легко скользящие по краю моего рта. Мои руки медленно погружаются во влажные темные пряди. Водопад шелка на кончиках пальцев. Шепот и ледяная вода. Успокаивающие обещания и леденящая, пронзительная боль. И затем самый восхитительный шелк под моими губами, когда они скользят по её шее. Сильная струя бьёт по моим плечам. Но в эхе душа моё имя на тихом выдохе.

Я швыряю подушку обратно на кровать. Определённо, это плод моего воображения. Потому что я, черт возьми, не припоминаю, чтобы хоть одна встреча с моей женой была чем-то иным, кроме взрывной. Между нами никогда не было нежных моментов. Она всегда называет меня только Сатаной или Девиллем. Если только я не истекаю кровью.

Боже, я так, черт возьми, устал. И мне холодно. Так чертовски холодно. Я позволяю себе упасть лицом в кровать, зарываясь в только что отброшенную подушку.

* * *

— Чёрт. Ты снова весь горишь…

Руки. Гладят моё лицо. Что-то мокрое и прохладное прикладывают ко лбу. Я отмахиваюсь.

— Чёрт возьми, Артуро.

Но мне гораздо больше нравятся эти ладони. Они мягкие и тёплые. Боже, как же холодно. Я хватаю одну из рук и прижимаю к своей щеке. Ах, так гораздо лучше.

— Открой рот. Пей.

Нет. Нет, я просто хочу спать.

— Блин. Если ты не примешь таблетку, нам придётся снова идти под холодный душ, а я не уверена, что смогу затащить тебя туда одна. — Бархатный голос. Убеждающий. Но в то же время отчаянный. — Пожалуйста, Артуро.

Я не хочу таблетку, не хочу пить, но не могу сопротивляться этому чувственному голосу. Я не мог отказать ему ни в чём. Поэтому я сдаюсь. Горло саднит, когда холодная жидкость протекает вниз.

— Я пойду намочу ещё полотенец.

Нет! Не уходи! Я слепо протягиваю руку, хватая владельца этого голоса. Прижимаю сирену к своей груди. Держу её близко. Так близко. Так тепло. Так со мной.

— Отпусти меня. Мне нужно…

Я качаю головой. Нет! Этого не будет. Никогда тебя не отпущу.

— Ты останешься, — хриплю я. — Никаких возражений.

— Даже в бреду твои манеры не меняются, Девилль.

Ненавижу это. Ненавижу, когда она так делает. Создаёт дистанцию между нами, используя мою фамилию. Я не позволю этому. Хочу, чтобы она была ближе. Закидываю на неё ногу и притягиваю к себе. Переплетаю наши ноги. Сливаясь воедино.

— Мне нравится, как ты пахнешь, — бормочу я в её волосы, вдыхая свежий ягодный аромат. Он сладкий и терпкий, и такой аппетитный. Сладкий и терпкий, как она.

— Да, ты уже это говорил. Пожалуйста, убери свои щупальца. Я не могу дышать.

— Когда я был маленьким, клубника была моим любимым лакомством. Она сочная и сладкая, а иногда чуть кислит. Идеально сбалансирована, и в этом её прелесть. Прямо как ты. Чёртово совершенство.

— Ты называл меня ходячей катастрофой.

— Ты ею и являешься. В самом очаровательном, неотразимом смысле. — Я сжимаю её крепче и вздыхаю. — Я так хочу спать. Пообещай, что не уйдёшь. Останешься… со мной.

— Хорошо.

Тара

— Это же просто дурацкая плита, — ворчу я, уставившись на варочную панель. До истерики остаётся буквально волосок. — Просто включи её, поставь кастрюлю и вскипяти, чёрт возьми, воду.

Рационально я понимаю, что шансы того, что эта штуковина внезапно вспыхнет, практически равны нулю. Газовая она или нет, бытовые приборы просто так не воспламеняются. Но страх иррационален. То, что я