"Феникс". Номер для Его Высочества - Элиан Вайс

— Лилиан, — начал он, и его голос дрогнул, но взгляд оставался твёрдым и любящим. — Я люблю тебя. Сильнее, чем я вообще считал возможным любить. Ты — смысл, который я искал всю свою жизнь, сам того не понимая. Я хочу прожить с тобой всю оставшуюся жизнь. Хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро, пить чай на этом крыльце, смотреть, как озеро меняет цвета, спорить с тобой о том, где строить новую беседку, и мириться по ночам. Я хочу быть твоим мужем, твоей опорой, твоим другом. Ты выйдешь за меня?

Слёзы хлынули из глаз, и я даже не пыталась их вытирать. Я смотрела то на кольцо, переливающееся всеми оттенками синего, то на него, стоящего передо мной на коленях, и чувствовала, как сердце в груди становится огромным, заполняя всё тело невероятным, распирающим счастьем.

— Да, — выдохнула я, не в силах говорить громче. — Да! Конечно, да, Эрик!

Улыбка, озарившая его лицо, была ярче солнца. Он встал, взял кольцо из коробочки и надел его мне на палец. Оно село идеально, будто было создано специально для меня, и сапфир на моей руке вспыхнул ответным светом.

А потом он меня поцеловал. Это был не тот сдержанный поцелуй, которым мы обменялись при встрече. Это был поцелуй обещания, поцелуй счастья, долгий, крепкий и такой родной.

— Я люблю тебя, — шептал он между поцелуями, касаясь губами моих губ, щёк, мокрых от слёз глаз. — Люблю. Люблю. Люблю. До безумия.

— И я тебя, — отвечала я, задыхаясь от счастья и его близости. — Очень-очень. Навсегда.

Мы опустились на диван у камина, тесно прижавшись друг к другу. Я не могла оторвать взгляда от кольца, поворачивая руку так и эдак, ловя свет. Сапфир жил своей жизнью: в нём танцевали оранжевые искры от огня в камине и холодные отблески угасающего дня за окном.

— А когда свадьба? — спросила я, чувствуя себя девчонкой, впервые получившей подарок.

— Чем скорее, тем лучше, — рассмеялся Эрик, убирая выбившуюся прядь волос с моего лица. — Я завтра же отвезу бумаги королю. Думаю, дня через три управлюсь. Но сначала я должен это сделать. И потом… ты, наверное, захочешь пригласить гостей? Устроить всё по-человечески?

— О, да, — я задумалась, мысленно перебирая лица. — Мэйбл, конечно, она же мне как сестра. Кузьму с Мироном — они столько для отеля сделали. Мальчишек, они будут разносить цветы или держать кольца. Твоих людей, если захочешь… И короля, если сочтёт возможным приехать в такую глушь.

— Король захочет, — усмехнулся Эрик, и в его глазах мелькнули лукавые искорки. — Я же говорю, он к тебе неравнодушен. Будет лично проверять, достоин ли я такой женщины.

— Эрик! — я шутливо шлёпнула его по руке. — Он ко мне по-отечески относится, и ты это знаешь. Он просто благодарен, что я выходила его тогда, после покушения.

— Ну-ну, — Эрик подмигнул, привлекая меня ближе. — Ладно, пусть по-отечески. Но смотреть будет ревниво. Главное, чтобы под ногами не путался в самый ответственный момент.

Мы рассмеялись. Смех был лёгким, свободным, наполненным счастьем.

— Эрик, — сказала я, когда мы успокоились, положив голову ему на плечо. — Спасибо тебе. За всё.

— За что конкретно? — спросил он, гладя меня по руке, по кольцу.

— За то, что поверил в меня. В ту, которая пряталась за колючками и недоверием. За то, что был рядом, даже когда я сама не знала, что ты мне нужен. За то, что не бросил, когда я злилась, ссорилась и выгоняла тебя. За то, что любишь. Такую, как есть.

— Это легко, малыш, — он повернул голову и поцеловал меня в макушку. — Любить тебя — самое лёгкое, что я делал в своей жизни. Ты — это самое лучшее, самое правильное, что в ней было.

До поздней ночи мы просидели в гостиной, строя планы. Решили, что свадьба будет здесь, на берегу озера. Если позволит погода — под открытым небом, если нет — в большой гостиной отеля, которую мы специально украсим. Гостей пригласим человек пятьдесят, не больше — только самых близких. Платье, конечно, доверим Марфе — у неё золотые руки. Мэйбл будет главной по угощению и моей свидетельницей. Мальчишки будут разносить цветы и, возможно, даже прочтут стихи, если не стеснятся. А король, если приедет, будет почётным гостем и посажёным отцом.

— Знаешь, — сказала я, когда мы наконец поднялись наверх, в нашу спальню, и я засыпала в его объятиях, — я никогда не думала, что буду так счастлива. Что такое вообще бывает. Не в книжках, а в жизни.

— А я всегда знал, — прошептал он в темноте, прижимая меня к себе. — Знал, что где-то есть женщина, которая сделает меня самым счастливым человеком на свете. Я просто долго тебя искал.

Мы заснули в обнимку под шорох дождя, который неожиданно начался за окном. И мне снилось наше озеро, подсвеченное сотнями фонариков, горы вдалеке и мы с Эриком, стоящие под белой аркой, усыпанной цветами, и клянущиеся друг другу в вечной любви.

Глава 36

Возвращение Вивьен

Монастырь оказался хуже тюрьмы. В тюрьме хотя бы знаешь, за что сидишь. А здесь… здесь я платила за чужие грехи. За грех этой выскочки Лилиан, которой вздумалось влезть в мою жизнь и украсть моего принца.

Серые, выцветшие стены давили на меня каждый день. Известка на них была старая, с разводами сырости, и пахло от нее плесенью и ладаном — смесь, от которой у меня начинала кружиться голова и подступала тошнота к горлу. Вечные молитвы, монотонные, как жужжание мух в жаркий день. «Господи, помилуй. Господи, помилуй». Я молчала, стискивая зубы, когда губы сестер шевелились, а глаза закатывались в экстазе служения. Меня тошнило от их показного смирения.

Молчаливые сестры. Они не разговаривали со мной, только обменивались понимающими взглядами, полными осуждения. Я чувствовала эти взгляды спиной, когда шла по коридору. Я слышала их шепот за своей спиной: «Гордячка… Грешница… Смотрите, как нос задирает, а сама хуже последней раскаявшейся блудницы». Они видели во мне не человека, а наглядное пособие о вреде гордыни. Ни вина — только вода, отдающая железом. Ни нарядов — только грубая ряса из мешковины, которая натирала кожу на плечах до красных полос. Ни мужчин — только воспоминания.

Я сходила с ума от скуки и злости. Я лежала по ночам на жесткой кровати, тощий тюфяк которой был набит сеном и казался мне каменным ложем, и прокручивала в голове одну и ту же