Облик неизбежности - Виктория Павлова

Отец выглядел как полководец, которому только что сообщили, что вся его армия пала, страна захвачена противником и жертвы идут на миллионы. Он открыл рот, но не смог ничего произнести и просто смотрел на меня, и внутри него умирал свет.

Нужно уйти. Нужно снова стать самой собой, пока я не наговорила других ужасных вещей. Не чуя ног, я поднялась по лестнице и закрылась в комнате. Сидя на полу у двери, я слышала, как папа поднялся к себе. Зачем я столько наговорила? Зачем сделала ему больно? Меня нужно изолировать от общества, я делаю только хуже. И подтверждения вижу на каждом шагу: Виктор невзлюбил меня только потому, что я родилась на свет, Адаберта раздражалась всякий раз, как меня видела, а для отца я стану вечным напоминанием о его ошибках. И где смысл?

И зачем я совершенно некстати вспомнила Виктора?

Взгляд привлекла небольшая аккуратная коробочка на столе. Еще один запоздалый подарок от папы? Но мой день рождения был неделю назад. Добравшись до стола, я разорвала оберточную бумагу и открыла коробку.

На светло-коричневой подушечке, выгодно оттеняющей блеск драгоценностей, лежало изящное золотое колье с бриллиантами, или чем-то очень похожим на бриллианты. Моему изумлению не было предела. Папа купил подарок, еще не зная, как я отношусь к драгоценностям, но почему исподтишка? Я раскрыла маленькую карточку, которая лежала в коробке.

«Сегодня ты была очаровательна. Не хватало только маленькой детали. Навеки твой, В.»

Я отшвырнула колье в угол, будто испугавшись, что оно ужалит, как ядовитая змея. Оно зазвенело по полу и замерло в углу. Шок окатил ледяной волной ужаса. Произошло то, чего я с таким страхом ждала — Виктор вовсе и не думал сдаваться. Наплел что-то отцу, что тот ему поверил. Или отец не верил, но все равно допустил такую ситуацию. Я для них как поле боя, где на мне оттачивают упорство и фальшь.

Колени задрожали, пришлось сесть на кровать. Почему Виктор меня не убил? Зачем ходит вокруг да около? Мог бы выставить несчастным случаем.

«Сегодня ты была очаровательна…» Скорее всего, Виктор следил за каждым моим шагом с тех пор, как я очнулась в больнице. А сегодня на балу его глазами стал тот репортер с тяжелым взглядом. От этой мысли я покрылась холодным потом. И кто оставил жуткий подарок в комнате? Неужели мисс Митчелл? Сегодня утром у нас были занятия. Выходит, даже в доме небезопасно!

Я запихнула коробочку с колье в самый дальний угол шкафа, прикрыв всяким хламом. Выброшу при первом удобном случае. Направилась к двери, чтобы пойти и рассказать отцу, но, поразмыслив немного, снова села на кровать. У него свои мотивы, которые мне не понять. Кто знает, как он отреагирует на подарок Виктора? К тому же сейчас я все равно не смогу смотреть ему в глаза.

Все нужно как следует обдумать. Меня бил озноб, и я не смогла согреться даже под горячим душем.

Самая кошмарная тюрьма — это клетка, из которой страхам некуда деться, потому что они часть тебя.

* * *

Когда утром я спустилась в гостиную, папа уже уехал в офис. Две женщины из клининговой службы убирали холл и столовую. Я подозрительно покосилась на них. Может одна из них работает на Виктора? Или обе?

Я посидела в кабинете, но неуютная хандра не давала покоя. Села в машину и поехала, даже не следя за поворотами. Через полтора часа наткнулась на границу с Канадой. С трудом вспомнив, что такое Канада и еще несколько секунд потратив на вялые размышления о смысле жизни, я развернулась обратно, и чуть не осталась посреди шоссе. Хорошо, что вовремя подвернулась заправка. Потом я съехала с дороги в лесок и долго стояла, прислонившись к капоту — наслаждалась ощущением одиночества, не чувствуя на себе чужих взглядом. Вокруг только деревья и лесная живность.

Тренькнул телефон. Наверное, охрана доложила, что я уехала и теперь отец интересуется, где меня носит. Не стану ничего писать, пусть почувствует, каково это, когда с твоими просьбами не считаются. Только домой все равно придется вернуться. Я вздохнула и забралась в машину.

Разрывал стыд за вчерашнее поведение и злость на то, что отец навязывает свои решения. Идея с балом принадлежала ему, зря я поддалась на уговоры. Виктору проще следить за мной, когда я вне дома, но отец настаивает, чтобы я выходила как можно чаще. И как совместить слежку Виктора и желание отца? Я представила, как Виктору приносят фотографии, где я спускаюсь с крыльца, сажусь в машину, стою в вечернем платье в зале, полном гостей; как он берет фотографии в руки и внимательно осматривает мой силуэт и позу, прикидывая каким именно способом меня можно заставить плясать под его дудку, угрожая, запугивая. Я представила, как внутри него живет черная глубина, подсказывающая решения, делающая его убийцей. Меня чуть не стошнило прямо на руль. Я не смогу рассказать отцу про подарок Виктора, я даже имя его произнести не смогу.

Во мне росла глухая злость. У меня все только наладилось. Неужели три месяца нормальной жизни — все, что мне отпущено? А отец? Он столько времени меня защищал. Может быть, пора перехватить инициативу и научиться защищаться самой и защищать близких? Когда Виктор придет за мной, я должна быть готова.

Я осознала, что уже давно никуда не еду, а стою на обочине в центре Портленда. Как я ни во что не въехала в таком состоянии, осталось загадкой. Внутри накопилось столько злости, тоски и отчаяния, что хотелось кричать. Я вышла из машины и направилась к двери с надписью «Клуб Айкидо».

* * *

— Как сегодня прошли занятия с мисс Митчелл?

Кухарка принесла последнюю тарелку и, выходя из гостиной, закрыла за собой дверь. Я хмуро разглядывала нежно-сиреневую скатерть и не сразу услышала вопрос. Тихий семейный ужин. Папа каждый вечер интересовался, как прошел день, а я интересовалась его делами. Спросит ли он что-нибудь про вчерашнюю ссору?

— Тереза?

— М-м-м, все прошло хорошо. Как обычно.

— Fräulein Mitchell sagte, du hatte Fortschritt in der Mathematik(1), — прищурившись, произнес