Эпоха безумного короля - Анастасия Райнер

Сомнений в том, что Изабель пусть и неохотно, но все же подчинится ему, у Ричарда Дайера не возникало. Он с малых лет приучал дочь, точно собаку, неукоснительно выполнять все его приказы. Теперь же покорность отцовской воле отпечаталась на уровне жизненно важных рефлексов и лежала в фундаменте психики Изабель. А для протестов уже слишком поздно.

– Вы не должны провоцировать ни короля, ни протектора, ни кого бы то ни было еще, – произнесла Изабель так тихо, словно у нее отняли все силы. – Если же вы намеренно начнете вызывать на себя чужой гнев, который приведет к вашей казни, я не стану искать возмездия. Вы должны доказать, что хотите жить.

– Клянусь сделать все возможное, чтобы получить милость короля и выжить, – все с той же кривой улыбкой сказал Ричард Дайер, как будто и сам не воспринимал сказанное всерьез. – Теперь твоя очередь.

Изабель сморгнула слезы и с силой протолкнула самую тяжелую фразу из всех возможных:

– Если ваше пророчество сбудется, то я сделаю, что велите. Я убью Кайрона Гесса.

Глава 46

Под защитой врага

Протектор все еще был на аудиенции с королем, и до покоев Изабель проводил немногословный Итан Клемент. Возле дверей, ведущих в спальню, дежурили двое гвардейцев. Проходя мимо, Изабель отметила, что это люди, а не вампиры.

– Возьмите. – Итан протянул Изабель медный ключ. – Заприте дверь и оставайтесь внутри. Без надобности не выходите. Охраной не пренебрегайте. Скоро к вам наведается верховный протектор с новостями.

Девушка заперлась, как он велел. На столе ее уже ждал завтрак и порция успокоительного отвара. Пока Изабель заставляла себя есть, она уносилась мыслями к отцу, которому предстояла аудиенция с королем. Затем к убитой Марион, которую необходимо проводить в последний путь. К Кайрону Гессу, на которого вот-вот обрушится весь ужас войны. К неонату-Присцилле, наверняка задумавшей убить ее самым мучительным способом. И наконец, к Ордену охотников, многие из которых были знакомы Изабель с детства. Большинство из них молоды, у них есть жены и дети, пожилые родители, нуждающиеся в опеке. Погибнуть на войне с мнимым врагом будет так несправедливо и так не вовремя! И, тут же вновь подумав о Кайроне, Изабель задалась новым вопросом: а бывает ли смерть вовремя? И как часто она справедлива? Страхов вдруг оказалось так много…

Когда в дверь постучали, Изабель вздрогнула от неожиданности. Поднялась, на цыпочках прошла к двери и попросила пришедшего представиться. Это оказался Кайрон. Впустив его, девушка испытала облегчение: с недавних пор только с ним она могла почувствовать себя в безопасности.

«Под защитой врага… Кто бы мог подумать, что судьба распорядится таким образом?» – с обреченной грустью подумала она.

То была не единственная шутка фатума. Еще одна заключалась в том, что Изабель все еще не видела лица Кайрона Гесса, но уже любила его. Любила всем сердцем и со всей страстностью. Она была абсолютно бессильна перед этой отчаянной запретной любовью, затмевающей ей разум и все прочие чувства. И пока она смотрела, как Кайрон подходит ближе, ей все сильнее казалось, что в нем же она видит и свою погибель.

– Ваш отец сделал все, что требовалось. – Кайрон убрал выбившуюся прядь с лица Изабель. – Он без сопротивлений сдал королю позиции Ордена и ответил на все вопросы. Благодаря вам Генворт Нотт отменил смертную казнь.

Услышав это, Изабель ощутила перелившееся через край напряжение. Будто натянутая струна в ее голове только что не выдержала и оборвалась. Изабель порывисто уткнулась в грудь Кайрона и зарыдала. Сжала сильные плечи, притягивая его еще ближе. Он гладил ее по голове, шептал что-то о ее внутренней силе, решимости и бесстрашии, а еще о том, что она сможет навещать отца в темнице. Когда же слезы закончились, Кайрон сказал:

– В ближайшее время вам не следует говорить с отцом, чтобы не привлекать лишнее внимание.

– Да, конечно. Я понимаю.

– Мы обсудили с королем улучшение условий его содержания. Ричарда Дайера переведут в утепленную камеру с кроватью и выдадут шерстяное одеяло. Мерзнуть не будет. Питание предусмотрено раз в день, но в достаточном количестве, чтобы не голодать. Также я обсудил с королем важность строгого контроля Присциллы. Объяснил, почему ей нельзя потакать. Да, она уже успела кому-то навредить, но все обошлось малой кровью… пока. Однако сам факт, что нападение ей удалось, указывает на то, что как неонат Присцилла необычайно ловка. Произошедшее убедило короля приставить к принцессе более опытных вампиров, которых ранее он предпочитал видеть в сражениях с охотниками. Это лучше, чем ничего. Но не стоит забывать, что Присцилла по-прежнему любимица короля, а еще способна к гипнозу, пускай и к слабому. Теперь она может оказывать на отца еще более сильное влияние, чем раньше.

Изабель грустно улыбнулась:

– Остается надеяться, что моя охрана справится.

– Будем честны: из смертных охранники неважные. Я просил выделить для вас бессмертных гвардейцев, однако король непреклонен.

– Само собой, ведь я для него всего лишь какая-то камеристка.

– Лучше, чтобы впредь так и оставалось, – серьезно сказал Кайрон. – Но и отпускать из дворца он вас не хочет. С ним сейчас вообще творится что-то неладное. После мятежа он даже своего последнего сына Юстиана заподозрил в измене и заточил в темницу до выяснения обстоятельств. Сейчас же Генворт Нотт заперся в тронном зале, подозревает всех и вся. Только в Присцилле отказывается видеть угрозу. Считает, что та более не ослушается его приказов, но я слышал ее мысли и знаю, что у нее на уме.

– Вы считываете ее мысли, если находитесь поблизости?

– Пока да, но я развиваю эту способность. Результат уже есть. Сейчас я могу слышать ее мысли на всей территории дворца. Думаю, спустя пару дней расстояние перестанет иметь значение. Тогда я смогу являться к вам по первому же тревожному сигналу. А до тех пор ваши покои будут охранять не только смертные. При малейшей возможности сюда будем наведываться Итан и я.

– Благодарю, – произнесла Изабель, всматриваясь в прорези маски, надеясь рассмотреть губы Кайрона. При следующей встрече она должна во что бы то ни стало снять эту чертову маску и поцеловать его. Потому что она до смерти устала грезить об