Опальная жена для кронпринца. Право на любовь - Мария Вельская

— Разумеется, Ваше Высочество. Сейчас я отправлю вас во дворец, где вам помогут. Вам необходимо прийти в себя, — и только я видела брезгливую ненависть и холодный приговор в глазах горгула.

Для него не существовало Тристана Мъярга. Только больная плесень на теле мира, от которой следует поскорее избавиться. Именно так горгулы относились к убийцам женщин и детей.

И прежде, чем Тристан успел ответить, Доргат ухватил его за плечо, сморщив нос, и они оба исчезли. Похоже, порталами здесь мог пользоваться не только Тристан.

В комнату вбежала Маэни. Стражница зло щурила глаза, похлопывая ладонью по боку. Это говорило о том, что женщина на последней стадии ярости.

— Кто отвечал за ограничение портальных перемещений? — Поймав мой взгляд, грубо спросила Маэ у растерявшегося гвардейца. — Госпожа и так больна, а тут ещё какую-то заразу в дом притащили! — Вышло двусмысленно. — Пошли вон! — резко рявкнула Маэ на вытянувшегося в струнку мужчину. — Опечатать всё так, чтобы даже клоп не проскользнул, вам ясно? Я проверю. Но императору о ваших недочетах сообщу немедленно. Не думала, что мне придется убирать за гвардией! — Презрительный смешок.

Гвардеец побагровел, попытался что-то сказать — и поперхнулся.

Маэни уже не обращала на него внимания, ринувшись ко мне.

— Можете встать? Ах, Ваше Высочество, целитель сейчас будет! Какой ужас! — щебетала подруга, а её глаза метали молнии и обещали мне как можно больше всего хорошего. И доброго. И просто замечательного. И вечный покой — вдогонку.

Гвардеец незаметно исчез. Я доковыляла до ванной. В ушах шумело, голова наливалась тяжестью.

— Я чувствую магию, — прошипела Маэни угрожающе, наполняя мне маленький бассейн, — и кое-кто забыл, что всякое действие имеет откат… особенно, если этот кое-кто пока не очень хорошо может управлять своей силой. Хотя это было… забавно. Определённо, я сохраню Его Высочество Засранца в своей памяти, — недобро усмехнулась девушка — и расхохоталась.

Я почувствовала, как губы растягиваются в улыбке, и через мгновение поняла, что смеюсь вместе с ней. Смеюсь, чтобы стереть, забыть, растворить в вечности чужие прикосновения.

— Он перенесся сюда порталом. Наверняка ему оставили лазейку, ты права, — наконец, выдохнула я сквозь смех, — я попыталась заговорить его и дозваться до Корри, но… — я медленно погрузилась в горячую пену, — он настолько вывел меня из себя, что я попробовала на нём свою силу. Плюс в том, что он ничего не заметил. Минус — да, я не рассчитала, виновата, — я откинула голову на бортик и прикрыла глаза, чтобы не видеть в глазах Маэни сочувствия.

Вместо этого ощутила, как мне прилетело пеной по лицу и волосам.

— Эй! — Возмущенно вскрикнула, подскакивая.

— Не спи, а то будешь именоваться принцессой-Засранкой, — серьёзно заметила Маэни, — и не думай о нём, Аэри, — мне достался острый внимательный взгляд, — чем больше ты будешь пытаться стереть из памяти каждое его слово и прикосновение, тем дольше ты будешь их помнить. Не стоит. Он этого не стоит.

— Не стоит, — отозвалась эхом. Это так. Это действительно так. — Скажи, Маэни, а ты смогла забыть?

Всех, кто тебя касался. Всех, кто причинил тебе боль. Всех, кто видел в тебе доступную девицу.

В глазах Маэ отразилось солнце. Беспощадное, жадное, пылающее. Карающее.

— Да, — кивнула Маэни, — я смогла. Не сразу, но смогла. А потом мне очень помогло то, что я стерла большинство из них с лица земли. Несколькими движениями клинка. Каплей яда. Чужими руками. У меня был Доргат, который научил меня, что я бесценна, а моё прошлое не имеет значения.

— Думаешь, для Шаннера это так? — Спросила я негромко.

Горячая вода, ароматная пена, пахнущая хвоей, и тихая ненавязчивая музыка из магического кристалла успокаивали. Я уже не стирала кожу до царапин, а просто ровно натирала мочалкой. В горле и животе воцарилась приятная прохлада.

— А сама ты как думаешь? — Маэни улыбнулась — и её глаза засияли.

— Я… да. Я буду верить, что да. Иначе зачем всё это было? — Я улыбнулась.

Пена закрыла меня с ног до горла, сердце выровняло ритм, магия мягко растекалась по венам. Мне хотелось хоть с кем-то поделиться, а разговаривать с Шаннером о его брате, и о том, что делал и о чем говорил со мной Тристан, мне хотелось меньше всего на свете.

— Давай, — засмеялась Маэни, — я тебе помогу, воительница.

И, ухватив вторую мочалку, ловко запрыгнула в бассейн, перед этим ловко стянув с себя одежду. Наготы она не стеснялась, да и нижнее белье было на ней.

Она знала, что я хочу поговорить. И терпеливо ждала, пока я наберусь смелости.

— Знаешь, я думала, что буду его бояться. Так поначалу и было, — пробормотала я тихо, — а теперь он мне просто отвратителен. Как червяк, который корчит из себя боевого виверна. Я знаю, что он опасен, умён и хитёр. Я просто не понимаю, как это существо… эта тварь, — выдохнула со злостью, — думает, что вообще имеет право ко мне прикасаться после всего, что натворил!

Это был риторический вопрос. Совести у Тристана никогда не водилось. В его больном разуме все ему были должны. Ну а я… просто хотела выговориться.

— Он верит в то, что он прав. Такие, как он, считают, что все остальные должны им только потому, что они родились. Он осознаёт свою ущербность, ненавидит её, и хочет уничтожить всех, кто менее ущербен. Чем дальше он заходит, тем больше верит в то, что он есть истина. Младший Мъярг давно безумен. Не думай о нём и не ищи никаких других причин. Зачем вообще портить настроение разговорами о недоумке? Придёт время — и ты, если захочешь, вонзишь в его сердце клинок и отомстишь за ту девушку. И других. Шаннер может тебе это позволить.

Да, я сама просила его об этом когда-то. Когда мы только заключили договор… Я хочу освободиться от прошлого и навсегда закрыть туда дверь. Отчаянно хочу. Тристан должен умереть. Но от моей ли руки?

Жалости не было. Просто руки марать не хотелось. Не об это.

— Ты права, — пробормотала, расслабляясь полностью, — я просто волнуюсь. Что, если император…

Не одобрит развод. Что, если народ империи никогда не примет ту, что уже была замужем за одним их принцем. Что если…

— Блюм! — Раздался весёлый вопль над ухом.

Я резко распахнула глаза и вскрикнула.

Довольная паршивка показала мне язык и отвесила увесистый щелбан. Я, значит, открываю ей душу. Я жалуюсь на жизнь, доверяю