Шпион - Селеста Брэдли

Весь день Джеймс сидел в шифровальной, не давая передышки ни себе, ни Фишеру, ни Филиппе. Сначала он поручил Филиппе расшифровку нескольких малозначимых сообщений и, лишь убедившись, что ей можно доверять, настоял на том, чтобы она начала работать с письмами Лавинии.

Филиппа потерла щеки и прижала ладони к глазам, стараясь унять неожиданную резь.

– Здесь ничего нет.

– Должно быть!

Выйдя из себя, Филиппа ударила ладонями по дубовой столешнице.

– Возможно, я не могу сравниться с отцом, но знаю достаточно, чтобы обнаружить систему, которая имеется в любом шифре. И если даже невозможно взломать код, то можно хотя бы установить тот факт, что сообщение действительно зашифровано.

Она схватила пачку листков и помахала ими.

– Это любовные письма леди Уинчелл, просто любовные письма – сентиментальные, скучные, откровенно непристойные. Шифра здесь нет.

Джеймс стиснул зубы.

– Здесь должен быть скрытый смысл! Иначе она не писала бы их так часто.

– Не знаю, Джеймс. Вам не приходило в голову, что она действительно любила? – Филиппа не скрывала раздражения. – Возможно, здесь есть скрытый смысл.

Джеймс подался вперед.

– Это может помочь нам доказать ее вину?

Филиппа подняла листок, испещренный затейливым почерком, и прищурилась.

– Все зависит от того, в чем вы хотите ее обвинить. По-моему, она самая подлая женщина, с которой мне когда-либо приходилось сталкиваться. – Филиппа покачала головой и протянула листок Джеймсу. – Что, к примеру, означает вот эта фраза?

Она ткнула пальцем в середину страницы Джеймс прочел и отвел глаза.

– Понятия не имею.

Он быстро сунул листок под другие, чувствуя, как пылает лицо. Речь в письме шла об особых развлечениях, о которых Джеймс не имел представления до знакомства с Лавинией. Ей нравились эти игры, и Джеймс весьма охотно участвовал в них, хотя так и не смог преодолеть стыд.

При воспоминании о ее гибельных чарах в животе у Джеймса возникла неприятная резь, и он представил себе Амилу. По сравнению с Лавинией полуобнаженная восточная танцовщица казалась свежей и нравственной.

Джеймс не раз вспоминал Амилу. Она так и осталась для него загадкой. Что заставило молодую женщину завлечь незнакомого мужчину в кладовую и принести ему в дар свою девственность? Однако Джеймс выбросил из головы мысли об Амиле. У него есть более важные дела.

– Джеймс!

Он поймал на себе взгляд изумрудно-зеленых глаз Филиппы.

– Да?

– Если уж я вынуждена читать эту непристойность, вы по крайней мере могли бы более внимательно относиться к моим вопросам.

– К каким именно?

– Почему вы так заинтересованы в письмах этой женщины? Чего вы можете добиться, анализируя подобную чепуху?

Джеймс посмотрел на дюжину разбросанных листков.

– Справедливости, – выдохнул Джеймс.

– Справедливости или возмездия?

Джеймс резко поднял голову и бросил на нее сердитый взгляд.

– Это не имеет значения.

Она печально смотрела на него.

– Имеет. Но вам этого не понять.

Джеймс закатил глаза.

– Поделитесь с нами вашими глубокими мыслями, Флип.

Филиппа вздрогнула, явно удивленная.

– Флип. Вы так не обращались ко мне с того самого времени, как…

Джеймс нахмурился:

– Не беспокойтесь. Это не повторится.

Она улыбнулась:

– А жаль. Мне это нравилось.

– Если вам нравятся ласкательные имена, вам необходимо избавиться от этих нелепых штанов, – презрительно бросил Джеймс.

А эта рубашка, которая не скрывает округлость ее грудей. Где она их прятала все это время?

– Что вы за женщина, если так бесстыдно одеваетесь?

– Женщина, которая не хочет пахнуть мышами, – ответила Филиппа.

– На мой взгляд, она выглядит очаровательно, – вмешался Фишер.

В ответ Филиппа так улыбнулась молодому шифровальщику, что Джеймс почувствовал укол ревности.

– Благодарю вас, мистер Фишер, – произнесла Филиппа.

Фишер покраснел.

– Можете называть меня Фиш.

– Хватит, – процедил Джеймс сквозь зубы. Последняя попытка доказать вину Лавинии провалилась, сын лежит раненый, без сознания, а друг оказался не другом.

– Бедняга Джеймс. Чем я вам на этот раз не угодила? – Голос Филиппы звучал напряженно, хотя тон был шутливый.

Он повернулся и увидел, что она собирает письма Лавинии, глядя на него грустными глазами. Впервые он понял, что она уже не кажется такой голодной и болезненной, какой показалась ему при первой встрече.

Что говорила соседка Апкерка?

«У нее был такой вид, словно ей некуда идти».

Джеймсу тоже некуда податься.

Филиппа аккуратно собрала и сложила письма леди Уинчелл – так хотелось их сжечь!