Медовый месяц - Ирина Лобановская

Утром Варвара Николаевна вновь внимательно осмотрела внучку. В который раз… Таня беспокоила бабушку. Девочка быстро росла, ее уродства становились все очевиднее, и очень скоро начнутся — если уже не начались — ее страдания. Она станет в ужасе шарахаться от зеркал, избегать и сторониться сверстников и завидовать одноклассницам…

А ее развитие… Катерина хорошо приложила к нему свою милую изящную ручку… Счастье, что теперь девочкой занимается Надюша…

Сначала Таня потрясла бабушку в Третьяковской галерее, громко прочитав фамилию художника и удивившись на весь зал:

— Ой, Рубель!

Но это еще ладно…

Немного позже она, услышав о Рафаэле, спросила на полном серьезе:

— Это черепашка-ниндзя?

И разъяренная, страшно проклинающая невестку и сына Варвара Николаевна долго рассказывала внучке об этом художнике, и о других тоже, и показывала репродукции картин.

— Володя, — сказала Варвара Николаевна мужу, когда Таня ушла в школу, — нам нужно немедленно что-то делать…

Он понял, что она имела в виду. Он вообще всегда очень хорошо ее понимал.

— Позвони Саше и попроси денег на пластическую операцию, — продолжала Варвара Николаевна. — Откладывать больше нельзя. Девочка уже большая…

Владимир Александрович передернулся, тяжело вздохнул, обреченно кивнул и пошел звонить. Разговор с сыном, как водится, моментально зашел в тупик.

— Лицо? — переспросил сын. — Она еще слишком мала, чтобы думать о лице. Пусть лучше думает об учебе!

— А ты спроси у своей Катерины, когда она начала о нем думать! — тотчас вспылил Владимир Александрович. — Ты хочешь, чтобы девочка начала тяжело комплексовать? Это происходит быстро и не проходит никогда!

— Ну как же все теперь образовались и подковались! — застонал Саша. — Как все начитались господином Фрейдом по самые уши! Комплексовать! Я, между прочим, слышал тут краем уха, что у Татьяны немалые способности по части бренчания на рояле. Так что, как говорят, ее, возможно, ожидает великое будущее! Еще похлеще, чем у Надежды! При чем тут лицо?

— Ты действительно не понимаешь или прикидываешься дураком? — окончательно вышел из себя старший Гребениченко. — Что вы за родители?! Да ты себе только представь этот ужас — великая пианистка с изуродованным лицом! Молодая девушка — урод! Если бы у нас с матерью были такие деньги, мы бы, уж можешь мне поверить, конечно, к тебе не обращались! Но пластика стоит несколько тысяч долларов!

— А сколько именно? Ты узнавал? — спросил сын.

Владимир Александрович обрадовался. Дело пошло на лад. И сообщил те сведения, что получила Варя в нескольких частных клиниках пластической хирургии.

— Ладно, я подумаю и посоветуюсь с Катей. День-два… И позвоню. А мама пусть пока еще поразузнает, где все-таки лучше и надежнее.

Саша вспомнил, что у Шуры Умберга мать давно работала в одной из таких частных клиник. Но ничего отцу говорить об этом не стал. Тот слишком недолюбливал его приятелей, Саню терпел лишь из-за Нади и бурно ликовал, узнав, что Наумов расстался с Сашей и вышел из опасной и преступной, на его взгляд, игры.

В последнее время Катя стала вести себя как-то странно. После ее отдыха в Италии, откуда она вернулась в сногсшибательном виде, жена выглядела какой-то рассеянной, немного отсутствующей, словно постоянно стремилась куда-то и жила не только в своей квартире, а где-то еще. И видела перед глазами не просто свои родные и очень дорогие стены.

Заметил это Саша не сразу. Он был очень занят, теперь ему приходилось пахать за троих в полном смысле этого слова, а брать в помощники новых людей он не хотел и боялся. Кроме того, он всегда верил Кате и по сей день не растерял своей мальчишеской влюбленности в нее.

Когда-то он смеялся над этими пустыми надуманными словами — любовь, привязанность, верность… Сказать можно что угодно, выдумать — еще больше. Саша не верил словесной чепухе. Но появилась Катя… И опрокинулись все его твердые представления и убеждения. Они оказались шаткими и нестойкими.

Ему сейчас казалось, что она жила рядом с ним вечно, всегда. Что ее просто не могло не быть. Прошло уже немало лет возле нее, но для Саши они ровным счетом ничего не изменили. Он надеялся, что и для Кати тоже. Во всяком случае, ничего непонятного и необъяснимого за ней не замечал.

Отец уверял, что Саша вообще ничего за Катериной не подмечает. Так ведь это и есть любовь, то самое слово, которое отрицал и над которым так потешался Саша в юности.

— Катенок, звонил отец, — вечером сказал он жене. — Настаивает на пластической операции Тане. Лицо у нее действительно страшно изуродовано. Может, обратиться к Шуркиной матери? Все-таки свой человек… И Шура не таит на меня обиды. Вышел из дела сам, по настоянию Ларисы…

— Конечно, — легко согласилась Катя, слушавшая мужа вполуха. — Позвони ей и договорись обо всем. Владимир Александрович прав. Уже пришла пора сделать Тане хорошенькую мордочку.

Она говорила так, словно речь шла о соседке или сослуживице, но не о родной дочери. Даже Сашу слегка покоробило.

— Как продвигаются дела с квартирой?

— Вот-вот переедем, — сообщил Саша. — Ты довольна?

Катя улыбнулась. Теперь будет очень удобно видеться с Эриком. Посольство рядом… Все удивительно отлично устроилось. А Таня… Ей сделают операцию, восстановят лицо, она талантливая девочка, с ней занимается сама Надежда, она взяла племянницу под свой контроль… Чего же еще желать?..

Правда, Эрик был очень осторожен и аккуратен с Катей. Как профессиональный шпион, смеялась она. Ей никак не удавалось у него вытянуть, как ни старалась, зачем не раз наведывалась в посольство ее свекровь.

— Она приходила узнать о своей семье, — неизменно отзывался Эрик. — Ты ведь прекрасно знаешь, Катрин, она ищет свою семью, а узнав, что мы однофамильцы, тем более решила разузнать все поточнее…

— Да это какая-то ерунда! — смеялась Катя. — У нее старческий маразм! Ее семья всегда жила здесь — мать и отец. А искать далекое прошлое… Это глупо, согласись!