Синдер & Элла - Келли Орам

* * *

Четверых парней, игравших с моей тростью, и трех девушек, которые подстрекали их, смеялись и говорили гадости, отстранили от занятий на три дня. Роба и парня, который отшвырнул трость в сторону, отстранили на неделю за драку, а того, кто «напал» на меня, хотели отчислить, поскольку в его действиях был злой умысел, а я получила травму. Мою судьбу пока не решили.

Когда папа вошел в кабинет директора в сопровождении Дженнифер, Дэниэла, Коди и доктора Пэриш, я бросилась ему на шею и залила его рубашку слезами.

– Папочка, забери меня из этой школы. Мне уже все равно, окончу я ее когда-нибудь или нет. С меня хватит.

Папа крепко обнял меня и погладил по голове.

– Хорошо, малышка. Мы придумаем что-нибудь другое, чтобы ты могла окончить школу.

Он мимоходом рявкнул на кого-то поверх моей головы. Возможно, это был директор Джонсон.

– Я забираю дочь отсюда. Я требую полного возврата денег за ее обучение, и попомните мое слово: в этот раз вам не отвертеться от проверок.

– Мистер Коулман, то, что произошло сегодня – непростительно, – начал директор Джонсон. – Но вам не кажется, что это уже слишком?

Отец отпустил меня и обрушился на него:

– Слишком? Это уже второй случай нападения на мою дочь на территории школы в учебное время! Где, черт побери, были ваши сотрудники, и почему вы не можете контролировать учеников?

Директор фыркнул и, побагровев от гнева, сделал шаг навстречу отцу.

– Прошу прощения, мистер Коулман, но это отличная школа с прекрасным преподавательским составом. Пока ваша дочь не появилась здесь, наша репутация была безупречной, и конфликтов между учениками почти не возникало.

– Вы хотите сказать, это Элла виновата?

– Я хочу сказать, что вашу дочь преследуют неприятности. И школа тут ни при чем.

– Нет, вы только послушайте! Вы несете ответственность за то, что происходит здесь, и я это так не оставлю!

Пока папа препирался с директором, Коди и Дэниэл устроили мне настоящий допрос и заставили делать всевозможные движения и растяжки. После беглого осмотра они пришли к заключению, что я ушибла тазовую кость. Это означало, что нога временно станет менее гибкой и мне придется чаще видеться с Дэниэлом на сеансах физиотерапии. В остальном все было в порядке.

По крайней мере физически. А вот морально я была совершенно сломлена, и доктору Пэриш не составило труда это выяснить.

– Элла, поговори со мной. Как ты сейчас себя чувствуешь?

Один лишь этот вопрос вызвал у меня очередной приступ рыданий.

– А как я, по-вашему, должна себя чувствовать? Неужели люди могут быть такими жестокими? И за что? За что они так со мной? Что я им сделала? Разве я заслужила такое отношение?

– Ничего, Элла. Ты ничем этого не заслужила. И никто не заслуживает.

Слова доктора Пэриш ничуть меня не утешили. Мне казалось, что кто-то вскрыл мою грудную клетку и вытряхнул осколки разбитого сердца на пол.

– Все стало налаживаться, но как только у них появился новый повод для издевательств, мои мучения начались по новой – и стало только хуже! Неужели моя жизнь теперь всегда будет такой? Неужели надо мной всегда будут издеваться из-за того, что я другая?

В кабинете воцарилась звенящая тишина. Все замерли и молча наблюдали за моей истерикой. И я не просто потеряла самообладание, а окончательно сломалась. Все, что оставалось от меня – моих сердца, разума, души, – разбилось вдребезги. Меня поглотила безысходность.

– Я больше так не могу, – всхлипывала я. – Зачем стараться, если в этом нет смысла? Я так устала от постоянной боли. Устала бороться. Устала стараться. Все равно ничего не выйдет. Я жалею, что не умерла тогда вместе с мамой!

Папа снова подошел ко мне и обнял меня:

– Элла, не говори так.

– Но это правда.

В комнате снова повисло молчание, и тишину нарушали лишь мои рыдания. Когда через пару минут доктор Пэриш порекомендовала госпитализировать меня, я была настолько подавлена, что не нашла в себе сил сопротивляться. Хуже уже не будет.