Замки - Джулия Гарвуд

– Добрый вечер, Колин. Рада видеть вас снова.

Ее голос был удивительно нежным. Колин попытался вдуматься в ее слова. Это было до смешного трудно.

– Снова? – наконец переспросил он. Боже, он так груб!

– Да, мы встречались, когда я была еще совсем крошкой. Вы называли меня сорванцом.

Это напоминание вызвало у него едва заметную улыбку. Однако Колин не помнил такого.

– И вы правда были сорванцом?

– Увы, да, – ответила она. – Мне говорили, я пускала в ход не только руки, но и ноги, если что-то было не по мне, по это было так давно. С тех пор я выросла и более не нахожу это прозвище уместным. Вот уже несколько лет, как я ни с кем не дралась.

Колин прислонился к перилам, потому что раненая нога все еще давала себя знать.

– И где же мы встречались?

– В поместье вашего отца, – ответила Алесандра. – Наша семья гостила у вас, а вы в то время вернулись домой из Оксфорда. Ваш брат только что окончил университет.

И все-таки Колин не мог ее вспомнить. Это его не удивило. Дом его родителей всегда был полон гостей, и он привык не обращать на них внимания. Большинство, как он помнил, переживали не лучшие времена, и его отец, проявляющий жалость к неудачникам, принимал в своем доме любого страждущего.

Алесандра казалась очень спокойной и уверенной в себе, но от глаз Колима не укрылись побелевшие пальцы сжатых рук, и он понял, что она не была так безмятежна, как хотела показать. Неожиданно Колина тронула ее беззащитность, и ему вдруг захотелось успокоить ее,

– И где теперь ваши родители? – спросил он.

– Мой отец умер, когда мне было одиннадцать лет, – ответила Алесандра. – Мама скончалась в следующем году. Разрешите мне помочь собрать ваши бумаги? – вдруг спросила она, чтобы сменить тему разговора.

– Какие бумаги?

Улыбка ее была обворожительной.

– Те, что вы уронили.

Колин посмотрел вниз и увидел свои бумаги, рассыпавшиеся по ступенькам. Он почувствовал себя полным идиотом – стоял тут, сжимая руками воздух. Колин широко улыбнулся собственной рассеянности. «Вот уж верно, веду я себя не лучше своего дворецкого, – подумал он, – правда, у Фланнегана довольно веская причина, объясняющая такое дурацкое поведение: молод, неопытен и просто в жизни не видел никого красивее».

Однако Колину следовало бы быть осмотрительнее. Он превосходил своего слугу и годами и опытом. Но сегодня вечером брала свое усталость – в ней и крылась причина его неловкости. Кроме того, его гостья оказалась на редкость красивой девушкой.

Калин вздохнул.

– Не трудитесь, принцесса. Так по какой же причине вы здесь, принцесса Алесандра? – без обиняков спросил он.

– Ваш брат и его жена захворали, – объяснила она. – По приезде в Лондон я должна была остановиться в их ломе, но они внезапно почувствовали недомогание, и мне пришлось побеспокоить своим присутствием вас, пока ваши родственники не поправятся.

– И кто же вам это посоветовал?

– Ваш отец.

– Почему он проявляет такую заботу о вас?

– Он мой опекун, Колин.

Такая новость немало удивила молодого человека. Отец никогда не говорил с сыном о подобном опекунстве, как, впрочем, не посвящал его и в другие дела, считая, по-видимому, что сыновей это не касается.

– Надолго ли вы приехали в Лондон?

– Нет, – ответила Алесандра. – Хотя с интересом ожидаю балов и желала бы осмотреть все достопримечательности города.

Любопытство Колина усиливалось. Он шагнул к ней.

– Я действительно не хотела обременять вас, – продолжала принцесса. – Предлагала снять себе отдельный дом в городе или же занять городской особняк ваших родителей, но ваш батюшка и слышать не хотел об этом. Он сказал мне, что не пристало молодой девушке жить самостоятельно. – Она помолчала и вздохнула. – Правда, я пыталась переубедить его. Но, к сожалению, мне не удалось его переспорить.

Святые угодники, у нее такая славная улыбка! И заразительная к тому же! Колин невольно улыбнулся ей в ответ.

– Никому еще не удавалось переспорить моего отца, – согласился он и тут же напомнил ей:

– Но вы все-таки не объяснили, почему вы здесь.

– Разве нет? Это не так просто, – добавила Алесандра, тряхнув кудрями. – Видите ли, мне нужно было приехать в Лондон раньше, но вышло так, что я задержалась.

Колин покачал головой.

– Недомолвки только все запутывают. Я слишком прям – черта, которую я перенял у своего компаньона, во всяком случае, так мне говорили. Я восхищаюсь абсолютной честностью, но, к сожалению, она встречается крайне редко, и пока вы гостите в моем доме, мне бы не хотелось недомолвок с вашей стороны. Как вы на это смотрите?

– Разумеется, ваши требования вполне резонны.

Алесандра снова сцепила руки. Наверное, он ее напугал. Вероятно, он был похож на чудовище.

И видит Бог, он действительно чувствовал себя чудовищем. Колин не хотел, чтобы она его так боялась, хотя отказываться, от своих слов вовсе не собирался.

Алесандра не стала сморить с ним по поводу его чрезмерных требовании, а может, промолчала из скромности. Его совершенно не интересовала скромность в женщине. Колин с деланным безразличием сказал:

– Соблаговолите ответить на некоторые вопросы, не терпящие отлагательств.

– Разумеется. Спрашивайте.

– Почему с вами два телохранителя? Теперь, когда вы прибыли на место, они вам уже не нужны. Или вы считаете, что я мог бы оказаться совсем негостеприимным?

Алесандра сначала ответила на его последний вопрос:

– О, мне и в голову не приходила мысль, что вы откажете мне в своем гостеприимстве, сэр. Ваш батюшка уверял меня, что вы будете ко мне очень добры. У Фланнегана записка, предназначенная для вас, – добавила она. – Ваш отец также настаивал, чтобы я оставила при себе телохранителей. Реймонд и Стивен были наняты настоятельницей монастыря, где я воспитывалась, чтобы сопровождать меня в поездке в Англию, и ваш батюшка неоднократно напоминал мне, чтобы я оставила их у себя. Они не обременены семьями, по которым могли бы скучать, и им недурно платят. Вам совершенно незачем о них беспокоиться.

Ее искренность все больше покоряла Колина.

– Я о них нисколько не беспокоюсь, – ответил Колин, Тут он широко улыбнулся и покачал головой. – Знаете ли, получить от вас ответы на вопросы оказалось не так-то просто.

Алесандра кивнула.

– Мать-настоятельница говорила мне то же самое. Она считала это одним из самых больших моих недостатков. Простите, если я привела вас в недоумение. Я не хотела.