Уроки правильной ориентации - Александра Ермакова

По улице моей который год звучат шаги — мои друзья уходят.

Друзей моих медлительный уход той темноте за окнами угоден.

Я откашливаюсь и смотрю на Сергея Анатольевича. Наш препод по художественному слову. Он откидывается на спинку стула, складывает на груди руки.

— Продолжай, — вздыхает, закрыв глаза на заминку.

Запущены моих друзей дела, нет в их домах ни музыки, ни пенья, и лишь, как прежде, девочки Дега голубенькие оправляют перья.

Ловлю взгляд Рони, которая разминается у станка в углу комнаты. Она корчит рожицу, отвечаю дурачеством — быстро язык показываю и улыбаюсь ей, теряя целое четверостишие.

Стихотворение так душевно и красиво, а меня сбивает песня на него, она льётся в голове голосом Варвары Визбор и путает мысли.

О одиночество, как твой характер крут!

Посверкивая циркулем железным, как холодно ты замыкаешь круг, не внемля увереньям бесполезным.

Сергей Анатольевич кривится, но кивает. Он любит моё исполнение, но придирается много и часто, требуя лучших результатов.

Я закрываю глаза, чтобы расслабиться и даже улыбаюсь. Представляю, что эти строчки не Белла Ахмадулина писала, а я сама и одновременно накатывает тоска… ведь не напишу такого ни-ког-да!

Даруй мне тишь твоих библиотек, твоих концертов строгие мотивы, и — мудрая — я позабуду тех, кто умерли или доселе живы.

И я познаю мудрость и печаль,

свой тайный смысл доверят мне предметы.

Природа, прислонясь к моим плечам, объявит свои детские секреты.

И вот тогда — из слез, из темноты, из бедного невежества былого друзей моих прекрасные черты появятся и растворятся снова.

— Молодец! А теперь выучи уже текст, невежа, и начинай сначала! — крякает Сергей Анатольевич, а потом оборачивается на Роню. — А ты пошла в танц-класс! Нечего тут жопой крутить! А то у Нестерова уже приступ романтизма начался! — красноречиво оборачивается на Петра, веснушчатого поэта в очках, который не отрывает от Рони тоскливо влюблённого взгляда. — Нестеров! Не-е-естеров! Ну хоть подушкой прикройся!

— в сердцах восклицает препод и с безнадеги качает головой: — Тащи свои стишки… Ай, не тащи, — отмахивается, опять скривившись, будто лимон проглатывает. — Вера! Принеси его стишки! — нетерпеливо машет рукой.

Мы с Роней обмениваемся тихими смешками, а когда она уходит, я несу Сергею Анатольевичу записи, мельком поглядывая на текст:

— Нам было бы проще жить, — читаю вслух, щупая текст языком и прикидывая нравится ли мне звучание. — Будь мы сделаны из металла, а сердцам лишь железа мало! Ум из стали… Вокруг броня! Но смогли бы тогда любить?

— Ох, какой пафос, — хмуро вздыхает Сергей Анатольевич, когда отдаю ему листы. Препод чешет затылок, глазами пробегаясь по строчкам: молча изучает пару секунд, задумчиво мычит, пыхтит. — Ладно, — сжаливается над Петькой, — пошли, Нестеров, в

кабинет! — покидает своё место, шагая к студенту. — Будем читать и разбирать! Подушку не убирай, не хватало мне адьюльтера со студентом! — ворчит, не прекращая.

Остаюсь в студии одна. Бреду к костюмерному закутку, проговаривая про себя текст, и понимаю, что в голову он совсем не лезет. Зато лезет идиотский спор. Даже кастинг, результаты которого уже вечером — особенно не трогает.