Контракт для двоих - Морин Чайлд

— Мам, я знаю, что папа хотел сделать как лучше, но это... это... — она тряхнула головой. — У меня просто нет слов. Неужели вы не понимаете? Унизительно чувствовать себя пешкой в чужой игре.

Тереза вздохнула:

— Сколько патетики.

Джина нахмурилась. Ну как можно разговаривать с такими родителями? И почему она вообще до сих пор живет на этом ранчо?

О, ей хотелось закричать. Как они могли так оскорбить ее? Неужели она была настолько жалкой и никчемной, что отец был вынужден покупать ей мужа?!

В ее голове стучало, грудь сжималась. Словно издалека доносился до нее голос матери. Но она уже думала о другом.

Как воспринял все это Адам? Что она скажет ему завтра, когда увидит его?

Но ведь Адам отказал ее отцу. Ом не согласился жениться на ней в обмен на землю, которая ему была так нужна. Почему же тогда он пригласил ее поужинать? Что это — жалкая подачка? Бедная маленькая Джина никогда не выйдет замуж, так почему же не побаловать ее хотя бы тарелочкой черепашьего супа и вечерней прогулкой?

Нет.

Адам не был склонен к подобным жестам. Он не казался ей таким уж мрачным, как Терезе, но в то же время вряд ли был способен отвлечься на что-нибудь ради других.

Тогда что же все это значило? Ее головная боль грозила перейти в настоящую мигрень.

— Ну и что теперь? — обратился Сэл к Джине. — Так и останешься в девках?

— Может, я позвоню Адаму и все объясню? — спросила Тереза.

— Ну уж нет! — воскликнула Джина. — Я что? Третий сорт?

— Да я только хотела помочь, — пробормотала Тереза. — Сказать ему, что твой отец был слегка не в своем уме.

— Я всегда в своем уме!

— Ну, это вопрос спорный, — усмехнулась Джина, и Сэл почувствовал, как краска медленно заливает его лицо.

— Я не хотел сделать тебе больно, дочка.

Сердце Джины оттаяло.

— Я знаю это, папа. Но, пожалуйста, оставь мою жизнь мне.

— Да, да, — устало согласился он.

Когда ее родители снова начали спорить, Джина вышла на улицу. Она пересекла двор и подошла к своему маленькому домику. Толкнув дверь, вошла внутрь. Там было тихо и пусто. Ни кошки. Ни канарейки. Большую часть времени она проводила с лошадьми и считала, что ни к чему держать еще какое-то животное дома.

У входа в комнату девушка остановилась. Скользнув взглядом по знакомым вещам, она словно увидела их в другом свете.

Здесь, как и в большом доме, висели фотографии. Кузены и кузины. Смеющиеся дети с их беззубыми улыбками. Короткие зарисовки дней, когда они развлекались в парке, катались на пони, ели огромный арбуз за кухонным столом с клетчатой скатертью. Были и яркие рисунки, подписанные маленькими художниками.

И игрушки. Одни стояли па кофейном столике. Другие, собранные в коробку, хранились под широким подоконником. Куклы в разноцветных платьицах и красные пожарные машины. Детские игры и книжки-раскраски.

Это был своего рода узор ее жизни. Так было. И так будет. Она навсегда останется милой тетушкой. И, без сомнения, закончит свои дни одинокой старой девой в доме с дюжиной котов.

Джина так ясно представила себе эту картину, что слезы выступили у нее на глазах. Ее дом не был ей домом. Это было место, где она спала. Место, где всегда будут бродить призраки детей, которые могли бы быть у нее.

Если только она чего-нибудь не предпримет.

То, чего никто не мог от нее ожидать.

И меньше всего Адам Кинг.