Что должно было случиться раньше - Карина Вальц

На подъемнике мы ехали вместе с Сашей Морозовым.

Поначалу было неловко, но потом Саше позвонили и он отвлекся на разговор. Хотя сам говорил мало, больше слушал.

– Да. Сейчас? Ну ладно, рассказывай. Ммм. Ммм. Я понял. Все, хватит повторять, заноза мелкая. Спасибо. Как тут забудешь? Потом. Пока.

– Дела семейные, – улыбнулся Саша, пряча телефон.

– Круто.

– Наверное, мне тоже стоит представиться. Я Саша.

– Морозов, помню, – призналась я. – Мы когда-то знакомились, еще в начале первого курса. Оставались на продленку по начерталке.

– Галина Викторовна и ее эпюры! Никогда этого не забуду!

И мы вместе засмеялись. Потому что Галина Викторовна была эпичной, особенно для всяких бездарей вроде меня. И Саши Морозова. И еще половины потока. Начертательная геометрия мне как-то совсем не давалась, эпюры я чертила долго и мучительно, а сдавала их только чудом. Было у Галины Викторовны правило: для сдачи недостаточно было просто кинуть работу на стол, надо было сесть рядом и защитить ее. С первого раза могли сдать эпюр человека два из нашей группы и десяток со всего потока. Гении, короче говоря. Остальные же неделями толкались на так называемой продленке и надеялись, что Галина Викторовна рано или поздно сжалится. Или ей надоест дважды в неделю сидеть по позднего вечера в окружении тупых студентов. Кстати, последнего до сих пор не произошло – как правило, все первокурсники только о начертательной геометрии и разговаривают. Галина Викторовна… такое не забывается. На самом деле, мало какие завалы потом вспоминаешь со смехом и ностальгией, и это как раз такой случай. Хотя во время защиты было совсем не до смеха.

После упоминания начерталки разговор пошел. Может, Саша и не помнил конкретно меня, но точно помнил атмосферу сдачи, когда все друг другу внезапно становятся друзьями, трясутся вместе под дверью, ожидая выхода следующей жертвы и ее приговора: защита или опять провал. Сбиваются в кучи, болтая сначала о злополучных эпюрах, а потом ни о чем и обо всем подряд сразу. О хобби, увлечениях и планах на будущее.

Мы не заметили, как спрыгнули с подъемника и отстояли очередь на сдачу лыж. Паспорт благополучно вернулся ко мне, и вот мы вновь оказались на улице.

Новогодняя атмосфера витала в воздухе. Елки самых разных размеров у каждого здания, отеля или просто у лавочек с глинтвейном. Огни, много красного и зеленого. И люди, замотанные в мишуру, наряженные в красно-голубые шапки Деда Мороза и Снегурки. И в горнолыжные костюмы, конечно, иная одежда тут популярностью не пользовалась. Днем я такого не замечала, или не хотела замечать. Не хотела думать, что праздник близко, но только не ко мне. Меня он стороной решил обойти.

– Идем, – Саша легонько подтолкнул меня в сторону палатки с глинтвейном.

– Я думала, мы в бар.

– Это да, но сначала – глинтвейн!

Он не слушал возражений и сам оплатил два стаканчика, припоминая подставленную мне подножку. Мне осталось только поблагодарить и получить глинтвейн в руки. И восхититься, попробовав:

– Очень вкусно!

– Скажи, да? Сам не понимаю этого феномена, но честное слово, это самый вкусный глинтвейн в мире! Ладно, если брать в расчет только те места, где я его пробовал.

А мест немало. Как я уже говорила – Саня Морозов спортсмен. Сноубордист. В прошлом году он мог попасть на Чемпионат Мира, но вывихнул плечо. Кажется, его дисциплина называется биг-эйр – это такой невообразимый на вид прыжок с трамплина. Пару раз я смотрела соревнования по биг-эйру по телевизору, падения там выглядели жутковато. Учитывая, что я отбила себе все части тела, падая всего лишь с высоты своего роста, от меня остался бы только фарш, свались я с нескольких метров. Да еще и с ногами, привязанными к доске! Лыжи хотя бы могут отвалиться в процессе, а сноуборд всегда с тобой. Не уверена, что это плюс.

Как и его друг Тимур Киселев, Саша мало появлялся на учебе, и так почти с момента поступления. Соревнования, рекламные контракты и другая жизнь поглотили его полностью. До травмы. После травмы он стал мелькать в универе чаще, что не могло не радовать женскую часть студенческого сообщества. Если Тим Киселев считался этаким приключением, забавным и недолгим, то Саша рассматривался девчонками как настоящий парень. Перспективный спортсмен, все время в интересных местах, он будто жил другой, более насыщенной жизнью. По фотографиям так и казалось, и у Саши они все были искренними. Я фотограф, на раз могу отличить подделку.

– И что, неужели у нас лучший глинтвейн? Не верю!

– А это зря. Я никогда не стал бы шутить на такую важную тему, – напустил он серьезности в голос.

– Тогда у меня есть предположение: ты спортсмен…

– Неплохо. Угадала.

– Ты не дал мне договорить! Раз ты спортсмен, то вряд ли шатаешься по глинтвейным ларькам везде, куда бы ни отправился. Скорее… это единственный глинтвейн, который ты пробовал. Потому он и лучший. Как и для меня.

– Никогда не пила глинтвейн?

– Не после двух часов катания, – покачала я головой.

– А может, он лучший по другой причине? – Саша широко мне улыбнулся той самой улыбкой, которую уже использовал ранее. Когда пытался вернуть телефон.