Солнечные пятна - Тори Ру

Че направляется в мою сторону. В панике я делаю шаг назад, но вдруг на смену волнению приходят смирение и облегчение: даже если мы проведем вместе всего пару мгновений, хотя бы в эти минуты вынужденная ночь вне дома будет безопасной.

Улыбаюсь в ответ и снимаю капюшон:

— Гуляю. А ты?

— Тоже!

Че ловко подтягивается, садится на парапет. У меня закружилась голова: я до одури боюсь высоты. Мы молча смотрели на огромные ели вокруг площади. Я пыталась придумать, как продолжить разговор, но во рту пересохло, и голос пропал.

— Поздновато для прогулок, — непринужденно произносит Че, вырывая меня из трясины неуверенности, и снова сияет звездной улыбкой.

— Поздновато? — смеюсь. — Да ночь только начинается! — Он подозрительно покосился на меня, и я поспешно пустилась в оправдания: — Ты не так понял! Я не такая… я к тому, что впереди ночь, а мне идти некуда.

— Боже, какое офигительное совпадение! — пораженно восклицает Че, но в его тоне мне послышалась странная обреченность.

— Совпадение? Отчим тоже бросился на тебя с ножом? — спрашиваю, и слова тут же встают поперек горла: Че о моих проблемах знать совсем не обязательно. Кусаю губу и ищу слова для того, чтобы перевести сказанное в шутку, но Че все так же безмятежно отвечает:

— Нет, не с ножом. Мой предпочитает старый добрый солдатский ремень с пряжкой.

Шумят моторы машин, стрекочут сверчки, о чем-то шепчутся листья в кронах старых тополей, но и эти звуки не громче оглушившей меня тишины. Люди, которые живут в уютных квартирах с цветами на подоконниках, с идеальной жизнью, настоящей любовью, которые имеют крепкие семьи и летают высоко, почти у Солнца — Че ведь один из них. Так что за бред он несет?

— Меня ему уже не достать, но этот урод лупит близнецов, моих младших братьев. Им по восемь лет. — Че будто ведет репортаж с развлекательного мероприятия, и его манера держаться так расходится с содержанием рассказа, что становится страшно. — Мама не хочет ничего замечать. Не видит — значит проблемы нет. А я не выдержал, скрутил его и поставил фингал. Мать попросила не показываться дома. Я свалил, и вот теперь тут.

Че ухмыляется, и мне хочется сбить эту ненастоящую улыбку с его лица, потому что она искусственная, а я вижу его душу. И вдруг осознаю, что точно такая же улыбка почти всю жизнь спасает и меня. Забыв о головокружении, забираюсь на парапет и сажусь рядом с Че.

Он единственный в семье, кто носит другую фамилию — фамилию отца, когда-то бросившего мать. Впоследствии мать вышла замуж за коллегу — университетского преподавателя, родила близнецов и много лет терпит садистские замашки мужа. Воспитанием Че занималась бабушка, которой не стало полтора года назад.

Я смотрю на него во все глаза: надо же, Че — не вырезанная из журнала картинка. Он настоящий. И снова возникает дежавю — как же мы с ним похожи.

Я тоже рассказываю все о своей бесцветной жизни. Мне не стыдно. С каждым словом тяжесть вытесняется из груди эйфорией, ведь Че, склонив голову, слушает. Молча слушает.

Он близко, он теплый, от него так приятно пахнет. Я знаю, что это за парфюм: Ви сбилась с ног, но разыскала, чтобы сделать любимому подарок.

Ви… Моя подруга Ви любит этого парня, а он любит ее. Так что же здесь делаю я?

Обжигающий стыд парализует. Поспешно подавляю чувства, о существовании которых раньше предпочитала не думать, и громко подытоживаю:

— Так что если бы не Ви, меня бы здесь не было!

Однако совесть чище не стала.

Че вздрагивает и отводит глаза.

— Она и меня вытащила. Я двух слов связать не мог после похорон бабушки, а меня воткнули ведущим на школьном вечере. Ви подошла ко мне и спросила, все ли со мной в порядке. Она словно прочитала меня, заняла собой все мысли. — Че подносит к лицу ладони, ожесточенно трет виски, снова поднимает взгляд и севшим голосом произносит: — Я не верю, что все так, как она сказала. Я не верю. Или… Солнце, ну где я накосячил?!

Че смотрит сквозь меня, от его боли во мне стынет кровь. Сейчас к чертовой матери я все исправлю. Скажу ему, что Ви тоже страдает, что она ему солгала.

— Будто это что-то может изменить! — Че обрывает мои намерения и спрыгивает на асфальт. — Наша с тобой жизнь, Солнце, полный отстой! Пошли развлекаться!

Тенью соскальзываю с ограждения, спешу за Че, недоумеваю и прошу пояснений:

— Какие еще развлечения в три часа ночи?!

— Вандализм! — На ходу он сбрасывает с плеча рюкзак и подмигивает мне. — То, что доктор прописал, если нужно прийти в норму.

* * *

Спрятав нос под клетчатой арафаткой Че, трясу баллончик: гремит шарик, с шипением ядовитой змеи наружу вылетает струя черной краски. Размашистыми движениями рисую на проржавевшей двери гаража знак анархии, и на меня поглядывают лишь облезлые собаки с ближайшей стихийной помойки да икающий от хохота Че.