Иуда - Ульяна Соболева

— Поехали.

Заскакиваю на байк, она осторожно садится сзади, отодвигается как можно дальше. Смеюсь. Явно впервые села на мот.

— Придвинься ближе и держись.

По бокам от себя вижу ее коленки, юбку пришлось задрать, и от одной мысли о том, что она касается промежностью моей задницы, обжигает мошонку. Я готов поспорить, что на ней белые трусики. Робко держит за бока, я хватаю ее руки и кладу себе на грудь, буквально распластав ее по своей спине.

— Кажется, мы уже определились, что я не собираюсь тебя насиловать.

Рыкнул на нее и с ревом сорвал мот с места. Ощутил, как от испуга она впечаталась мне в спину, сжала мое тело, и от касания маленьких рук адреналин зашкалил с адской силой.

— Куда едем? — спросил, перекрикивая ветер.

— Антоновская, двадцать два.

— За Ривер Парком?

— Даааа.

— Крутой район!

Она ничего не ответила. Мчимся, а мне до безумия нравится чувствовать ее всем телом. Что там говорила Маман — трахнуть в первый же день. С ней не выйдет. Нужно поработать. Будет совсем непросто.

К дому доехали довольно быстро.

— Тормозни за углом. — крикнула она, и я резко остановился. Золотая девочка не хочет, чтоб ее увидали на байке с таким, как я. Слезла с байка, я следом. Снимает кардиган и протягивает мне.

— Спасибо…

Дернул за руку к себе.

— Не нравлюсь? — спросил нагло, приближая свое лицо к ее лицу.

— Что? — словно не поняла мой вопрос.

— Я тебе не нравлюсь, да, принцесса?

Молчит, только мягко прикрывает глаза своими длиннющими ресницами и снова открывает. В ее глазах удивление, они слегка блестят в свете фонарей, с неба срываются первые капли дождя.

Я перехватываю ее руки вместе со своим кардиганом и притягиваю девчонку к себе еще ближе. В воздухе начинает трещать электричество, от статики по коже ползут мурашки. Сука….никогда и ни на кого так не реагировал. Пробирает до костей.

— Ну так как? Не нравлюсь?

— Нет…, - отвечает тихо и очень неуверенно.

— Снова врешь, да?

— Нет…

Меня ведет от ее близости и запаха, от капель дождя на ее ресницах.

— Я хочу поцеловать тебя, психолог.

— Ннннет…

Звучит снова очень неуверенно, и я ее не целую. Я наклоняюсь к ее губам — в наномиллиметрах от них. Так, что чувствую, какие они горячие. Наш кипяток сливается в невидимую магму. Я склоняюсь так, будто сейчас поцелую ее. Мои губы приоткрываются. Я то приближаюсь, то отдаляюсь. Вот-вот коснусь. Ее рот приоткрылся, глаза полупьяные. Она готова. Она хочет, чтоб поцеловал. Я знаю. Я ощущаю всем своим телом. Тут же назад хриплым выдохом.

— Иди домой, психолог. Спокойной ночи.

* * *

Я никогда не знала и не понимала, что значит удар током. Было смешно, когда кто-то говорит об этом в ракурсе отношений с мужчинами.

Меня не било током. Ни разу за все девятнадцать лет, ни разу до сегодняшнего вечера. Пока не увидела его там. В плохо освещенной аудитории. Вошел, и все. Вот он, этот удар. По позвоночнику искрами, острыми шипами куда-то слева.

Там, кажется, живет сердце у людей.

Я посмотрела на него и…уже не смогла отвести взгляд. Заставила себя. Как будто меня физически что-то удерживало. Как будто какая-то невидимая сила, как огромный магнит с сильнейшим полем воздействия. И по всему телу прошла короткая волна дрожи.

Он идет какой-то невероятной пружинистой походкой. Как хищник, вальяжно и чинно. И у меня непониманием в голове «что он здесь делает?». Ты ведь не с ними, ты не такой, как они. Я их знаю и чувствую, а тебя нет. Ты не из этого мира.

Дима. Он сказал, что его зовут Дима. Самое обычное имя. Конечно, я слыхала его миллионы раз, конечно, никогда раньше мне не приходило в голову произнести его про себя еще и еще. А сейчас произношу. Уже несколько часов прошло после нашей встречи. Я не знаю, увижу ли его снова, и произношу его имя.

А там, при первом взгляде и при его первых словах в пропасть провалилась.

Я, как обычно, игнорирую. Спокойна, равнодушна. Эта тактика всегда работает. Ни капли раздражения, злости. Потому что злость заводит, она заставляет подумать, что внутри тебя родился страх, а хищники чуют его за версту. Так же, как такие девочки, как я, чуют очень плохих мальчиков. Нет, не отчаявшихся наркоманов, не заблудших и умирающих от одиночества подростков, которые рассказывают мне о своей жизни. А по-настоящему плохих…и нет в них ни в чем раскаяния. Не знаю, что он делает здесь среди этих ребят, но ему не место в этой группе.

И в моей жизни не место, а мне кажется, что он ее разодрал и втиснулся, ворвался в нее нагло. Это не вспышка. Нет. Это ядерное бесконечное освещение с дикой радиацией, впитывающейся в мои нервы.

А еще он почему-то все свое внимание обратил на меня. Нет, мне не лестно. Я знаю, что он разочаруется и очень скоро. Поэтому я разочарована еще задолго до него. Я никогда не отвечу на этот флирт, я никогда не стану строить глазки. Зачем? Как только пройдусь, весь азарт исчезнет, и герой-любовник сольется. Так бывало даже с теми, с кем я знакомилась по интернету и даже говорила о своем недостатке. ДА! Недостатке! И не надо мне говорить об особенности, изюминке и остальной подобной хрени, которую так любят втирать те, на кого я учусь.

Не изюминка это и не особенность. Это то, чего нет у других, это то, что всегда оттолкнет, рассмешит, обратит на себя нездоровое внимание, и в нашей стране пока не научились относиться толерантно и никогда не научатся. А я к этому привыкла.

Я хромая. У меня одна нога короче другой. Намного короче. Это не исправит ничего, даже самая дорогая ортопедическая обувь, ни один врач даже при нашем уровне медицины. С атрофией нервных окончаний не в силах бороться никто. Не зря говорят «нервные клетки не восстанавливаются».

Когда иду к двери, почти злорадно усмехаюсь. Потому что точно знаю — он смотрит. Что? Все? Сдулся? А теперь давай иди на хер, парень. Беги на хер. Ты ведь сделаешь именно это.

И…впервые ошибаюсь, потому что он идет за мной. В лифт. В проклятый лифт, который застревает на черт знает каком