Тайна - Элизабет Адлер

Он посмотрел на нее долгим сердитым взглядом и произнес медленно и с расстановкой, как будто объяснял ребенку:

— Овраг находится достаточно далеко, поэтому нужна машина, чтобы туда добраться. Никакой машины рядом с местом происшествия найдено не было. Она не жила в этом районе, значит, она не могла просто выгуливать там собаку. Ее привезли туда, а потом сбросили. Или, скорее, столкнули с края.

— Ее не изнасиловали, — Фил знала это из медицинского заключения. Он пожал плечами.

— Может быть, она не захотела уступить, и парень пришел в бешенство. Такое бывает. Гораздо чаще, чем думают, — прибавил он мрачно.

— Значит, никаких зацепок?

— Ничего, кроме собачьего укуса. И того, что она сама может нам рассказать.

— Это снова возвращает нас к тому вопросу, почему я здесь, — Фил одарила его улыбкой и немного кокетливо пожала плечами.

— Пусть так и будет, — сказал он внезапно, вставая и заканчивая беседу. — В вашем распоряжении сорок восемь часов. Потом мы будем вынуждены принять меры.

Он проводил ее до двери.

— Спасибо за сотрудничество, — сказала она с сарказмом, пока он открывал дверь.

Махони смотрел, как она шла по коридору, отметил ее длинные, стройные ноги и легкое покачивание бедер под черным костюмом.

— Эй, Форстер, — позвал он. Фил поколебалась, потом медленно обернулась.

— Доктор, — сказала она ледяным тоном.

— Именно. Так вот, док. Здесь есть маленький итальянский ресторанчик недалеко от больницы. После того как я поговорю с девушкой, мы могли бы пойти туда. Перекусили бы, а? Обменялись информацией?

Фил рассмеялась в ответ на такую самоуверенность.

— Что вы говорите, спасибо за приглашение, следователь Махони, — произнесла она медовым голосом. — Я должна подумать, и, может быть, я «приму меры».

В девять часов утра Фил с цветами в руках пришла в больницу. Вею ночь она гадала, что могло случиться с этой девушкой и кто она, беспокоясь о том, почему никто не приходит и не спрашивает о ней. Ее мать не начинала розысков пропавшей дочери, не появлялся ни любовник, ни муж. Не видно было ни знакомых по работе, ни подруг. Словно она была невидимкой — она здесь, но ее никто не видит.

Правда, все субботнее утро она держалась молодцом. Пришла в сознание, сидела и ела. Было ужасно смотреть на ее бритую голову с синими шрамами, пересекающими кожу черепа, и на все еще разбитое и опухшее, но, несомненно, красивое лицо.

— Молодец, молодец, — сказала Фил, улыбаясь с неподдельным удовольствием, — сегодня ты прямо ожила.

Она наклонилась и поцеловала девушку в щеку, положив большой букет цветов ей на колени.

— Это тебе.

Глаза девушки засияли от радости. Она взяла цветы и поднесла их к лицу.

— Мимоза, — прошептала она, — какой бесподобный запах. Я чувствовала его, когда впервые очнулась. Это вы, наверное, приносили их?

Фил заметила, что она узнала цветы, но ничего не сказала. Она села у кровати и взяла предложенную медсестрой чашку чая.

— Как дела у вашей подопечной? — спросила она, улыбнувшись медсестре.

— Лучше, чем ожидали вчера вечером, доктор. Вы сами видите, она пошла на поправку.

— Прошлой ночью я была в туннеле, — девушка в отчаянии посмотрела на Фил. — Я думала, что я, наверное, умерла. Было так темно и страшно. Я не могла убежать. А потом я все падала, просто падала и падала в пропасть, откуда, я знала, никогда не выберусь.

— Ладно, теперь ты выбралась, как видишь, и все это только плохой сон.

— Фил, — девушка встретилась с ней глазами, — что со мной случилось?

Фил колебалась, но она знала, что должна сказать правду.

— Это был не совсем сон, ты и вправду упала. На дно каменистого оврага. К счастью, твое падение остановили заросли на склоне. Там росло очень много кустов. Они и спасли тебя.

Девушка озадаченно опустила глаза.

— Может быть, это как раз то, что я помню — это падение… Я думала над всем этим, пыталась вспомнить. Теперь могу. То есть, я могу вспомнить Сан-Франциско — здания и мост. Но не помню, где я живу. Я помню вкус охлажденного йогурта и что я не люблю мороженое. Я помню, что люблю красный цвет, но не знаю, было ли у меня красное платье. Я помню запах мимозы, но не могу сообразить, где я чувствовала его раньше. Я помню вас, со вчерашнего вечера, и нянечек, и докторов, но не могу вспомнить никого из моей прошлой жизни.

Она подняла на нее огромные испуганные карие глаза и спросила:

— Что же мне теперь делать?

Фил ободряюще похлопала ее по руке:

— Хорошо, теперь послушай меня. Ты только несколько часов назад вышла из комы, и только три недели прошло после травмы и операции. Тебе совершенно не нужно решать сейчас такие грандиозные проблемы, поэтому перестань волноваться на этот счет. Скоро ты все вспомнить. А пока сосредоточься на чем-нибудь попроще. Подумай о книгах, которые ты читала, о музыке, которую ты любишь, о любимых картинах, об одежде, которая тебе нравится.

— Мне нравится, как одеваетесь вы.

Фил засмеялась. Была суббота, и на ней была не деловая одежда: черные джинсы, черные замшевые туфли, белая сорочка и черный кожаный жакет.

— Особенно ремень. От Таксона? Фил взглянула на нее. Ремень был сделан здесь, в Америке, — черная кожа и серебряная пряжка с бирюзой.

— Санта-Фе, — обрадованно сказала она. — Ты попала в самую точку.

— Кажется, да, — девушка выглядела удивленной, и Фил засмеялась.

— Смотри-ка, память уже возвращается, — утешила она.

— Это только видимость, — сказала девушка. — То все куда-то пропадает, то появляется. Как с мимозой и ремнем.

— Так все и должно быть. Но я заболталась, мне пора идти. Я не хочу утомить тебя и свести на нет все наши успехи.

— Фил!

Фил вопросительно взглянула на нее.

— Почему вы пришли навестить меня? Вы же меня не знаете?

Фил замялась. Она не хотела говорить, что видела ее по телевизору. Но была и другая причина, которую Фил не открыла бы никому. Она сказала:

— Я была в больнице, когда тебя привезли. Заинтересовалась тобой. Я психиатр и работаю здесь, в Центральной, три дня в неделю.

Девушка кисло улыбнулась.

— Психиатр. Значит, я в надежных руках. А вы, доктор, получили еще одну идиотку, которой нужно вправлять мозги. — Внезапно ее глаза удивленно расширились. — Доктор Фил Форстер, — выпалила она. — Это вы. Знаменитая Форстер.

— Вот видишь, ты вспомнила.

— Да, вспомнила, — откликнулась она, довольная собой. — И есть еще кое-что, чего я точно никогда не забуду: ваше прекрасное лицо, улыбающееся мне, когда я вышла из этого жуткого туннеля.