Четыре листа - Ли Жако

Врать моей сестре бесполезно с тех пор, как я пыталась соврать ей на мизинцах в пятом классе. Она говорит, что мне стоило говорить ей правду, потому что она всегда могла вынюхать любое дерьмо, которое я пыталась продать ей.

Всё ещё пытаюсь.

— Нет.

На губах Уиллоу появилась жуткая улыбка. Черт.

— Попробуй ещё раз, сестрёнка.

— Почему это так важно?

— Потому что это об изложении мыслей.

Я встала в такую же позу, что и она, и положила руки на бёдра. Не можешь победить их — уклоняйся.

— И какую мысль ты хочешь услышать?

— Ты устала от вранья. И ещё ты чертовски влюблена в Адриана.

Мои глаза болят от того, насколько сильно я раскрыла глаза, но я вскинула от раздражения руку.

— Ты всё ещё об этом? Нам было пятнадцать, Уилл.

— И всё это чёртово время ты решила лгать. На мизинце клянусь, не меньше. Принципиально.

— Ты такая дура.

Она откинула голову назад, когда её звонкий смех вырвался с её губ.

— Дура, которая права. Ты не хочешь признать это? Хорошо, но не оскорбляй меня, как свою сестру и друга, и не лги мне о том, почему ты не можешь просто, черт возьми, переспать ним.

Это то, что я ненавижу и люблю, относясь к моей сестре, как к подруге, одновременно. Когда я могу рассказываю ей об ужаснейших свиданиях, которые у меня были со скучным налоговым адвокатом, или о секрете быть оттраханной, как шлюха, парнем, который играет в «Зимних Солдатах», я фильтрую вещи, которые касаются Адриана.

Это важно, так как он друг Уиллоу тоже. И я буду ненавидеть её за то, что она будет пытаться сделать эти вещи ещё более неловким, или ещё хуже: почувствует необходимость вообще перестать крутиться вокруг нас.

Но взгляд на её лице делает какие-то странные вещи со мной, потому что он заставляет меня чувствовать себя дерьмовой сестрой.

Чёртова дура.

— Тебе нравится заставлять меня чувствовать себя задницей.

— Разве это не моя работа?

Вскинув свои руки в поражении, я дала ей общую картину того, что произошло в ванной. Я объяснила, что мне казалось, будто я все выдумываю, но в то же время я знаю, что это было не так. Как я одновременно смущаюсь и нервничаю из-за перемены в воздухе. Что есть что-то другое.

Она снова облокотилась на дверной проем, посмотрев на мгновение на бар, пока переваривала то, что я ей рассказала. За что я ей была очень признательна. Когда она повернулась обратно, я была удивлена серьёзностью в её голосе.

— Он больше не желает держать тебя на расстоянии вытянутой руки.

Я вопросительно выгнула бровь.

— И что это значит?

Уиллоу вздохнула, переделывая свой почти упавший хвост.

— Он борется с теми же желаниями, что и ты. Вероятно, он так же волнуется о разрушении двадцатичетырёхлетней дружбы из-за ночного порыва.

Я сглатываю, вдруг образовавшийся, густой ком в горле. Когда она ничего не дополняет, я прочищаю свое горло.

— Ты имеешь ввиду что…

— Я думаю, что слишком очевидно то, насколько сильно он тебя хочет, Сэм. Но, естественно, он отступает назад, как и ты. Хотя, видно, насколько тяжело для него становится делать это. Мой совет?

Я киваю, и она выпрямляется.

— Будь взрослой и сразись уже с этим. Если вы оба общаетесь, вы можете быть удивлены, узнав, насколько что-то, что выглядит невозможным, на самом деле, легко решить.

Без лишних слов, она толкает дверь и исчезает, оставляя меня с моим сердцем, застрявшим в горле, и моими мыслями, которые заполнены сказанными ею словами.

ГЛАВА 5

Саманта

Прячусь ли я в бальном зале? Возможно.

Ужасаюсь ли я от того, что оставила моя сестра висеть в воздухе? Да.

Как насчет возможностей, которые могли бы возникнуть, если бы у меня был взрослый разговор с Адрианом, вместо того, чтобы отодвигать его на второй план из-за какого-то недопонимания? Также, громкое да. Абсолютно твёрдое да.

Но позволю ли я себе делать всё, что захочу? Честно, не знаю.

Я хочу. Наверное.

Второй раз за день, я составляю в голове список возможных плюсов и минусов, которые могут произойти, если я прямо скажу Адриану, что у меня к нему есть чувства. Это было у меня с незапамятных времен, и я хочу попытаться добиться успеха.

Плюсы: он чувствует тоже самое и мы попробуем встречаться.

Минусы: я потеряю дорогого мне друга. Я разрушу трехстороннюю дружбу, которая существовала еще с тех пор, когда придумали Гугл. Я, возможно, потеряю лучшего, что когда-либо был, работника в отеле.

Тяжесть обволакивает меня, заставляя меня закрыть рот и ничего не предпринимать. Может быть, в ванной была случайность. Неверно истолкованный момент слабости, когда я тонула во всем Адриане.

Я делаю всё, что в моих силах, чтобы игнорировать сжатие в груди, и убираю телефон, пока иду к пианино. Садясь на стульчик, я прижимаюсь спиной к крышке пианино и захожу в приложение для знакомств.

Следующие несколько минут, я листаю профили и оцениваю мужчин на экране меньше пяти секунд. Все, кто лайкал меня, были одного типажа: костюмы, галстуки, яркие улыбки и идеально уложенные волосы.

Я встречалась с такими раньше. Много раз. И каждый раз, когда я шла на свидание, мне всегда становилось ужасно скучно. Начиная с изысканных ресторанов, где мы разговаривали об их последней бизнес сделки, и заканчивая миссионерским сексом, которым я не наслаждалась.

Каждый раз все начиналось и заканчивалось одинаково. Мне нужно что-то волнующее. Что-то, что заставит меня чувствовать живой.

Может быть, тогда затяжные чувства начнут таять. Может быть, тогда я не буду чувствовать себя совершенно жалкой и смогу отказаться от того, чего у меня даже никогда не было.

Как будто по сигналу, дверь бального зала открывается, и я готова закрыть рот Уиллоу. Только вот не моя сестра стоит в дверном проёме. А чёртов Адриан.

Я нажимаю на кнопку сбоку телефона, перед тем как кладу его вниз экраном на пианино.

— Все сделано?

Он ещё более взлохмаченный, чем когда работал над Дорис. Его взъерошенные волосы, падают ему на лоб, пока его хенли, уже не такого белого цвета, запачкан серыми, черными и коричневыми полосками. Джинсы сидят низко на бедрах, покрытые теми же цветами, что и футболка.

Адриан кивает, видимо, довольный собой.

— Конечно.

Я поднимаюсь и обхожу пианино, но всё ещё оставляю достаточно места в комнате между нами.