Чертенок с пушистым хвостом - Елена Рудская

— Ты мне понравилась еще там в кафе и я надеялся, что сегодня у тебя настроение будет получше.

— Оно лучше. — заверила я. — Только есть одна небольшая проблемка.

— Какая?

— Девушка, которую ты видел в кафе и я — это два разных человека. Тебе понравилась она, а не я. И цветочки ты купил тоже для нее. Так что прости, но ничего не получится.

Виктор слушал внимательно, чуть прищурившись от яркого солнца. Потом улыбнулся.

— Почему ты так решила?

— Ты бы подошел пригласить на танец девушку, одетую так, как я сейчас? — спросила и сама же ответила. — Вряд ли.

— Не знаю. — спокойно ответил парень. — Но когда ты сбежала, я подошел к твоей подруге, которая угрожала «оторвать голову Машке за ненадобностью». Да-да, имя твое я тоже знаю. И она даже честно попыталась отговорить меня от знакомства с тобой. И только, когда уверилась, что я настроен серьезно сменила гнев на милость. И она же рассказала, как выглядит по-настоящему «Ольга».

— И ты не разочаровался? Ни капельки?

— Мне трудно ответить на твой вопрос. Ты странная… и смешная, но цепляешь, о тебе начинаешь думать, сам того не замечая. Но то, что разочарования нет даже близко, это точно.

Виктор пригласил меня прогуляться на набережную и немного подумав я согласилась. Мы даже покатались немного на арендованных велосипедах. Причем я тут же поспорила, что обгоню его. Оба вошли в азарт так, что не замечали окружающих. Прохожие только улыбались, глядя на нас.

Гонку я проиграла потому, что когда заметила, что Виктор поддается, то начала возмущаться и потребовала переделать все заново. И оказалось, что он катается гораздо лучше меня. Гордость была ущемлена, но вот чувство справедливости довольно. Мы даже побывали на новых аттракционах, которые недавно приехали. Больше всего мне понравились американские горки и лодка, которая поднималась вверх-вниз, постепенно наращивая скорость, а потом переворачивала вниз головой. После него Виктор позеленел, но держался стойко. Поэтому от еще одной поездки я хоть и с сожалением, но отказалась. Парень настаивал, но я решительно поволокла его прочь. Сошлись на колесе обозрения.

Уже спустились сумерки и когда колесо подняло нас вверх показалось, что мы в этом мире совсем одни. Все остальные остались внизу такие маленькие и как будто ненастоящие. Только мы, звезды вверху и тишина. И там Виктор меня впервые поцеловал. Просто наклонился вперед, взял лицо в ладони и коснулся губ.

Сердце затихло и прислушалось.

Тишина… и ничего.

Оно снова застучало. Ровно и спокойно.

Я отстранилась первая.

Захотелось домой, но смолчала, чтобы окончательно не портить вечер. Виктор снова промолчал. У меня создалось впечатление, что он меня дрессирует, как дикую кошку. Как только я выпускаю коготки он отступает и терпеливо ждет, чтобы снова подойти через время.

Правильно говорят: бойтесь своих желаний. Когда я в очередной раз с тоской подумала о том, какую бы причину придумать для вежливого отступления, зазвонил телефон. Когда включила его на одном из аттракционов, чтобы посмотреть время, то потом забыла выключить.

— Мама?

— Марусенька, ты где? — знает, что я ненавижу это обращение, но все равно меня так называет, р-р-р-р, — Только не пугайся, тете с сердцем стало нехорошо и ее забрали на скорой из дому.

Телефон уже в который раз полетел на пол из ослабевших пальцев, но в этот раз его спас Виктор и молча сунул мне в руку и отошел на пару шагов.

— Але… але… Марусенька…

— Мам, я сто раз просила не называть меня так.

Но мама ухом не повела.

— Марусь, я не успела тебе сказать, не переживай, из больницы уже звонила тетя, все в порядке, но несколько дней ей придется остаться там под наблюдением. Ты сможешь побыть дома одна до ее возвращения?

В этом вся мама. Свою работу она любит больше всего на свете. Я не удивлюсь, если узнаю, что в своей самой первой жизни она была мореходом-путешественником. Каким-нибудь Марко Поло. Она любит нас с папой, но дух странствий не дает ей сидеть постоянно на одном месте. Ей всегда нужно куда-то ехать, видеть новые лица и смотреть новые и новые страны. Вот и сейчас первое о чем она задумалась: не нарушит ли тетина болезнь ее очередное путешествие. Я вздохнула:

— Ну конечно, мам, не волнуйся. Боня проконтролирует, чтобы все было хорошо, не волнуйся.

— Вот и ладненько. Я знала, что ты у меня взрослая девочка и со всем справишься. Навести завтра тетю Агату и будь умничкой. Сегодня не нужно, ей вкололи лекарство и она проспит всю ночь. Если хочешь, то пусть Марта поживет у нас несколько дней до возвращения тети.

Мой ответ она уже не слушала, быстро попрощалась и повесила трубку.

— Нужна помощь? — Виктор, тихо стоявший в стороне, решил подать голос.

Я вздрогнула. Вот же черт! Совсем про него забыла.

— Нет, Вить, прости но мне нужно домой. Увидимся потом как-нибудь.

Не дожидаясь ответа, закинула рюкзак на плечи и рванула к остановке. Но не тут-то было: Виктор в два счета меня догнал и пристроился рядом.

— Я провожу тебя. И не спорь. — сказал, как отрезал, увидев, что я открыла рот.

Ладно, пусть провожает. Я и так весь вечер вела себя, как пусть не свинья, но маленький вредный поросенок. Все равно скорее всего мы больше не увидимся, так что хоть напоследок побуду милой.

У дома я сухо попрощалась и тут же ушла в подъезд.

На пороге меня встретила Ванда, которая попыталась заглянуть мне за спину, а потом с немым вопросом в глаза. Я подняла ее на руки и она обняла меня лапами за шею. В доме остро пахло лекарствами. Я поспешила открыть окна в гостиной. Бонька благородно отступил в кухню.

— Испугалась, маленькая? Все будет хорошо.

Ночью Ванда впервые спала со мной.

3 глава

Утром хотела даже забить на универ, но собака Стрижаев мне ведь это просто так не спустит. У него на меня с Мартой зуб длиной полметра. Я в его понимании не имею право на существование потому, что оскорбляю весь женский род одним своим внешним видом. А Марта его как-то спаниелем обозвала. А поскольку голос нашего потомка польских завоевателей такой же зычный, как у них много веков назад на поле брани, и понижать его она считает ниже своего достоинства, то Максу даже сплетни слушать не пришлось. Он в этот момент разговаривал с Леськой прямо у Марты за спиной. У той только глаза расширились, став почти на пол-лица,