Сойкина Ворона - Галина Валентиновна Чередий

— Тогда давайте договоримся, что вы предоставите нашей девушке работать так, как необходимо, и на этом закончим препирательства?

— Ну ладно. Так чего там, смазливая хоть?

— Евгения, входите, — велел наконец шеф, и посетитель резко обернулся ко мне. — Судить вам.

— А… о… — Некрасов вскочил, давясь словами и не в силах сформулировать нечто связное, его лицо пошло пятнами, а глаза забегали. — Присаживайтесь!

С первого взгляда стало понятно на кой черт этому типу понадобилось обратиться в «Орион». Субъект отчаянно пытающийся закосить под эдакого прибандиченого нового русского со всеми полагающимися атрибутами в виде малинового пиджака, цветастой уродливой рубашки с расстегнутыми верхними пуговицами, чтобы видать было толстую золотую цепь с крестом. Явно зоновской работы четки и массивные перстни. Только на нем все это выглядело нелепо и как-то инородно. И пиджак мешком, и четки теребит нервно, а не вальяжно, да и все движения, мимика выдают отчаянно пытающегося придать себе несуществующей уверенности человека. Предполагаю с большой вероятностью, что в школьные времена он был тем самым ботаном, которого постоянно чморили, макая в унитаз, и он желает годы спустя утереть нос своим обидчикам, козырнув финансовой состоятельностью и обретенной брутальностью, но не факт, что выйдет. Вот меня бы он ни за что не убедил.

Некрасов суетливо пододвинул мне свой стул, но я качнула головой, оставшись стоять.

— Здравствуйте. Нам лучше сразу привыкать к рабочему взаимодействию. Согласно сценарию по осуществлении вашей охраны это я буду передвигаться и стоять за вашей спиной в помещении, проводя мониторинг на предмет возможной угрозы.

— Офигенно! — пробормотал мужик и сверкнул радостно глазами на Корнилова, будто поверить еще не мог в свою удачу. — А это… в платье такое… ну чтобы в облипку и плечи со спиной голые можно надеть? Я плачу!

— Господин Некрасов, и снова напоминаю вам, что сейчас декабрь, и мы не агентство, в котором вы можете нанять и экипировать спутницу на свой вкус, — Михаил Константинович — кремень.

— Ладно-ладно, я не тормоз же совсем в натуре. Ну хоть, очки ей такие зеркальные, типа авиаторы, кобуру на виду и губы намазюкать ярко-красным — вариант?

Зеркальные очки? На вечернее мероприятие? Зимой? Да… уж…

— Евгения, в этих моментах вам решать, — обратился ко мне Корнилов.

— Не думаю, что очки и яркий макияж станут для меня помехой в работе, — безразлично пожала плечами.

— О, ну ништяк-ништяк. Че, давайте подмахну ваши писульки тогда, — обрадовался бывший мальчик для битья.

Он еще минут десять трещал, громко и ненатурально корча из себя развязного мачо, но наконец свалил, дважды напомнив, что в шесть вечера заедет за мной в наш офис, и утопал в бухгалтерию. Корнилов же указал мне взглядом на стул перед своим столом.

— Евгения, вы чувствуете в себе уверенность выполнить это задание? — спросил, дождавшись, пока сяду.

— Да, Михаил Константинович.

— В чем-то усматриваете возможные трудности?

— Да. Если объект переберет с алкоголем на мероприятии и решит проявить агрессию на фоне явно имевших место старых обид и придется нейтрализовать его самого во избежании получения травм.

— Согласен, такое развитие событий считаю вероятным, — деловито кивнул Корнилов. — Нужна подстраховка?

— Нет. Я не намерена доводить подобную ситуацию до реально опасного уровня. Главное, чтобы объект потом не пришел в «Орион» с претензиями, что его веселье оборвали в разгаре, и он рассчитывал, что я по его указанию обидчикам школьным навалять должна.

— Вы же знаете, Евгения, о таком переживать не стоит. Мы своих всегда прикроем, а к рассмотрению принимаем только сколько-нибудь обоснованные претензии. Еще что-то?

— Да. Но это не относительно данного задания.

— Слушаю.

— Я бы хотела впредь не попадать на тренировках в пару с Михаилом Сойкиным.

— Причина?

— Сугубо личная.

Корнилов очень внимательно, прямо-таки въедливо посмотрел на меня, заставив таки поменять позу, откинувшись на спинку и выдав нервозность.

— Раз уж вы подняли эту тему, то могу я говорить прямо, Евгения? — я кивнула. — Я обратил внимание, что между вами и Сойкиным есть некое не рабочее напряжение. Обоюдное.

Надо же, заметил. А я думала, что идеально это удается скрывать.

— А так же, я уверен, что данное напряжение не сказывается негативно, а наоборот работает в качестве эволюционного фактора в вашем самосовершенствовании как личного охранника. Тренирует вашу устойчивость к любым вторжениям в личное и способность управлять собственными эмоциями, трезво решая позволить ли его и до какой степени. Но если вы считаете, что вам это не нужно или происходит нечто чересчур…

— Нет, ничего чрезмерного. Просто мне казалось, что личное отвлекает.

— Безусловно. Мы ведь не набрали роботов, вы все живые люди, и у вас всегда будет нечто личное и отвлекающее.

— Ок, я поняла, Михаил Константинович. Снимаю свою просьбу.

— Хорошо, Евгения. Тем более, что вам есть что почерпнуть, как рукопашнику исключительно спортсмену от носителя более… хм… упрощенного и близкого к уличному стиля. Как и ему от вас поучиться хорошей технике.

— Ладно. Я поняла. Могу идти?

— Еще одну минуту и замечание, которое вы имеете полное право проигнорировать. Евгения, думаю, нет особого смысла говорить вам, что внутренние и внешние запреты чаще всего и являются источником копящегося напряжения для людей, не так ли? — я опять кивнула. — Не сочтите меня беспардонной сводней, боже упаси, но напомню вам, что в «Орионе» нет никакого запрета на личные взаимодействия между работниками. В разумных пределах, само собой, и до того момента, когда это не способно стать причиной конфликта.

Это, блин, что? Мой шеф советует мне без прикрас трахнуть Сойкина и тем самым избавиться от того самого зуда запретного плода? Или намекает, что мне в принципе неплохо бы позволить себе оттяг, а то на лбу надпись «баба неудовлетворенная» проступать начинает?

Годовалой почти продолжительности отношения с Павлом завершились со скандалом через неделю после начала еще моего обучения в «Орионе». Стоило ему узнать именно о составе коллектива, не особенно даже интересуясь будущей спецификой моей деятельности, и он категорически потребовал моего отказа от трудоустройства в «рассадник голодных кобелей».

— Это позор какой-то, а не работа для порядочной девушки. Забудь и думать об «Орионе»!

Смешно. Девушек, что, залив слегка глаза для меньшей взыскательности, снимают мужиков в барах исключительно для удовлетворения физиологических потребностей организма обычно порядочными не называют. И что-то его моя прежняя пахота в качестве уборщицы совершенно не беспокоила.

— Послушай, у нас не те отношения, чтобы ты мог что-то требовать. Напоминаю: ты сам женат, и мы встречаемся один-два раза в неделю исключительно ради секса.

— Ах вот в чем дело! — взвился Павел. — Я так и думал, что это начнется рано или