Острые грани - Тата Кит

- Слушай, богиня! Ну, прости меня…

- Твою мать! – испугалась я и тут же поспешила прикрыть грудь уже снятым корсетом. Развернулась на месте и впечаталась спиной в соседний ящик. – Ты какого хрена здесь забыл? Вали, пока охрану не позвала!

- Королева моя, - потянул ко мне сальные руки старый хрен и даже на колени упал.

- Ты придурок? Вали, сказала!

Паника захлёстывала всё сильнее. Я глазами искала средство, которым смогу обороняться в случае, если этот придурок решит пойти дальше устных извинений.

- Скажи, что простила меня и не держишь зла, - жирный хрен готов был пустить слезу.

- Простила я тебя. Только сдрисни отсюда, - рявкнула я и схватила первое, что попалось под руку – один из стаканов, что были списаны с бара и стояли здесь в надежде на то, что их кто-нибудь заберет к себе домой.

- Правда простила? Ты… я, что хочешь для тебя сделаю. Только скажи.

- Я уже сказала, чтобы ты отсюда ушёл.

- Хочешь жену брошу? Детей? Дом тебе куплю… машину… - скулил он, касаясь моих бёдер и оставляя на них мокрые следы поцелуев.

- Отвали, сказала! – рявкнула я и совершенно неконтролируемо ударила его по голове стаканом, который рассыпался в моих руках, не причинив никакого вреда жирному хряку. Зато у меня раскровило руку, и паника захлестнула сознание.

Глядя на кровь, я не сразу сообразила, в какой момент, старый хрен успел встать на ноги и навалиться на меня так, что меня смело на стол и прижало его грузным телом.

Мне с детства внушала мать, что, когда страшно, кричать не нужно. Это еще больше злит. Отчимов моих, конечно. Многочисленных отчимов, от которых меня спасала всегда моя старшая сестра Руфина, которой сейчас, к сожалению, рядом со мной не было. Стиснув зубы, потеряв способность говорить и издавать хоть какие-либо звуки, чтобы хотя бы позвать на помощь, и впилась ногтями в жирную шею ублюдка и вонзила в нее ногти.

Мудозвон лишь рыкнул и продолжил тянуться губами к моей шее, решив, похоже, что я царапаюсь только потому, что я страстная кошечка.

Урод!

Я ему глотку вырву, но трахнуть себя точно не дам.

Корсет, которым я прикрывала грудь уже был потерян в этой неясной борьбе с жирным телом. Рука ужасно ныла от боли. Я чувствовала застрявшие в ней осколки, но ничего пока не могла сделать. Ногу, завернутую под неестественным углом и прижатую мудаком к углу стола, свело и прострелило болью.

Внезапно обстановка в воздухе резко изменилось. Я сразу поняла, что открылась дверь в раздевалку и вошёл ещё кто-то.

- Блядь! – неясный мужской мат, и жирное туловище резко с меня исчезло. Опустив взгляд, я увидела, как его кто-то прижимал к полу, наступив кроссовком между лопаток.

Прижимая окровавленную руку к груди, я подняла глаза и увидела невероятно злой и в то же время обеспокоенный взгляд мужчины, который не так давно подвозил меня до универа. Он что-то говорил мне, но я плохо разбирала слова, так как тот жирдяй, что лежал на полу, что-то кричал о любви и непонимании.

Словно поняв, что я плохо соображаю, мужчина, что сегодня снова стал моим спасителем, снял с себя куртку и укутал меня в неё.

Пока я пыталась взять себя в руки, силясь унять дрожь по телу, мужчина подхватил голосящего мудозвона и вывел его из раздевалки. Закрыл за собой дверь, тем самым отрезав вопли того урода от меня.

Прошло несколько минут, прежде чем я смогла успокоиться и даже начать разглядывать рану. Осколки стекла прям-таки смотрели на меня.

- Твою мать, - вздохнула я, понимая, что в баре вряд ли найдется хоть что-нибудь похожее на аптечку. Недавно у нас была драка, и к разбитым мужским бровям и прикладывала свои ежедневки.

Придется перемотать рану какой-нибудь салфеткой и доехать так до дома, чтобы там нормально всё обработать, желательно при этом не разбудив сестру.

В дверь раздевалки постучались.

Удивленно вскинула брови, пытаясь вспомнить, кто и когда в нее вообще хоть раз стучал. Не было такого.

- Открыто, - сказала я и запахнула на себе мужскую куртку.

Чёрт! Надо было отдать. Тот мужик, наверняка уже уехал.

И именно в этот момент в раздевалку открылась дверь и вошёл мой спаситель, в куртке которого я сидела на столе.

- Я не нашёл в вашем баре аптечку, поэтому принёс свою из машины, - показал он мне красный чемоданчик с крестиком. Выдвинул из-под стола табурет и сел напротив меня. Оставив рядом со мной раскрытую аптечку, мужчина протянул мне свою руку раскрытой ладонью и заглянул в глаза. Его взгляд внушал доверие и спокойствие. – Я посмотрю? – спросил он.

Хотя вопрос больше напоминал утверждение, потому что в следующую секунду я аккуратно вложила свою окровавленную кисть в его ладонь.

- Раскрой, - произнес он спокойно. Повинуясь, я плавно развела пальцы в стороны, чтобы раскрыть ладонь. Тошнота подкатил к горлу, когда я увидела торчащий из указательного пальца внушительный осколок. – Лучше бы, конечно, зашить, - буркнул себе под нос мужчина. Потянулся свободной рукой к аптечке и вынул из нее вату, пинцет и перекись. – Будет неприятно, - сказал он, коротко посмотрев в мои глаза.

Я молча кивнула и стиснула зубы, когда он полил перекисью мою руку, ватой собрал вспененную кровь и тем самым сделал заметными еще несколько осколков в ладони.

- Если тошнит, не смотри. Дыши носом. Глубоко.

- Я нормально, - ответила я, сосредоточившись на том, как мужчина аккуратно осколок за осколком вынул из моей ладони всё инородное, что в ней было.

- Перебинтую, - всё так же сдержано и несколько отстраненно разговаривал он со мной.

Наложил на кисть тугую повязку. Молча встал со стула и, собирая аптечку, спросил:

- Заявление писать будешь?

- На кого?

- На… - он как-то тяжело