Мужья для Эйры - Елена Золотарева

С вешалки снимаю платье. Оно простого кроя, длинное и бесформенное, но ткань настолько приятная к телу, что хочется непременно его надеть. Ныряю в это хлопковое облако, с ужасом вспоминая безразмерный синтетический халат, от которого наэлектризовывались волосы. Именно его выдавали больным в медблоке на корабле.

Возвращаюсь в палату, похожую на уютную комнату. Если бы не полукапсула, в которой я проснулась, я бы ни за что не сказала, что нахожусь в медицинском боксе. Бежевого цвета стены, украшенные фотографиями пейзажей, мягкое кресло с крошечным столиком, стеллаж с книгами и даже мини кухня с изящной чайной парой на полочке. Снова ловлю себя на мысли, что по сути ничего не изменилось. Все это я уже видела либо на «Терре», либо в фильмах о жизни землян, а это значит, что я легко адаптируюсь к новой жизни.

— Я хочу поговорить с ней. Она же пришла в себя?

Тон голоса кажется мне жестким, таким же, как был у той женщины, что обещала показать мне гостеприимство. Кажется, молодая девушка назвала ее Великой Матерью. Хммм…Не слишком ли много пафоса?

— Пока капитан Эйра не адаптируется, контакты запрещены! — отвечает Кай.

— Но я уже была у нее! — нетерпеливо фыркает она.

— Тогда она была в капсуле.

— Можно подумать, ты стерилен! — язвит женщина, на что Кай отвечает так тихо, что мне приходится на цыпочках красться к двери.

— Меня настораживает, с какой преданностью вы бросились опекать эту…девицу, — ее тон смягчается, и воображение дорисовывает картину, как эта рыжая красотка кладет свои руки на грудь Кая и нежно водит ими. Кровь внезапно ударяет в голову, и мне хочется распахнуть дверь, чтобы она, увидев меня, немедленно прекратила!

— Не стоит волноваться, Гея-мать, мы всего лишь выполняем свой долг, — по голосу слышу, что Кай отдаляется, и мне становится легче.

— Смотрите у меня, — продолжает играть женщина, томно растягивая слова, — если нарушите закон, не пощажу…

Хмурюсь, потому что снова не понимаю, о чем речь. Надо бы изучить их обычаи поскорее. Не думаю, что они придумали нечто сверхъестественное.

— Становиться вторым все так же не входит в мои планы. Мирт, уверен, тоже не менял своего решения.

— Какая разница, первый, второй, десятый, — мурлычет она, — главное, что я люблю вас и готова дать то, чего не даст ни одна женщина во вселенной. И уж тем более, какая-то пришлая девка.

Снова давлюсь воздухом, понимая, что за дверью разыгрывается настоящая любовная сцена. На секунду кажется, что это и-робот опять подсовывает свои картинки, но нет. Все это по-настоящему.

Хлопая ресницами, сажусь в кресло и застываю, глядя в одну точку. Нужно срочно понять, куда я попала, чтобы не сказать и уж тем более не сделать чего лишнего. То, что я этой дамочке как кость в горле, ясно и так. Теперь понять бы, что между ней и Каем. И Миртом. Стоп! Она говорила о них двоих! Влюблена в НИХ?

Трясу головой, в которой не укладываются подобные вещи. Хотя, если она здесь главная, а она точно главная, то мало ли какие причуды может себе позволить.

— О чем задумалась, капитан Эйра? — напарываюсь на лучистый взгляд светлых глаз своего доктора и пячусь. Еще не хватало, чтобы эта Гея-Мать заподозрила меня во флирте с ним. Мне и без этого проблем достаточно, — что с тобой? Ты боишься меня?

Доктор сидит передо мной на корточках, и я вижу, как его взгляд медленно опускается на мою грудь, что слишком уж трепещет от волнения. Обнимаю себя, чтобы закрыться от мужчины, и чувствую себя полной идиоткой. Вот что значит, нет опыта общения с противоположным полом.

— Не боюсь. Просто пока не понимаю, куда попала и как себя вести, — стараюсь быть искренней, потому что хочу к себе такого же отношения, — кто та женщина, с которой ты говорил?

— Я расскажу. Только обещай не делать преждевременных выводов. Ладно?

— Если ты не произнес заветную фразу: «Только не волнуйся», — значит, никаких страшных открытий меня не ожидает.

Я нервно улыбаюсь, заставляя себя расслабиться. Чем холоднее будет мой ум, тем легче будет запомнить все детали и заметить нюансы, которые необходимо уточнить.

— Ты шутишь, и это хороший знак! — мягкая улыбка мужчины, поднявшегося с корточек, нивелирует его габариты, делает его не таким грозным, каким он может показаться на первый взгляд, — заварю-ка нам чай.

— Я люблю чай! Правда, пила его в последний раз в детстве. Но этот вкус помню, как сейчас!

Болтаю, а сама наблюдаю, как большие руки аккуратно держат чайные приборы, ловко справляются с изящными ложечками, берут жестяную баночку и подносят к носу…Как Кай вдыхает аромат сухих чайных листьев и удовлетворенно кивает…

— Можно мне? — не выдерживаю, когда рот наполняется слюной от предвкушения.

— Конечно! — он встает вполоборота и, дождавшись, когда я несмело подойду, передает черную банку мне.

Рассматриваю узоры, которыми расписана банка, и ныряю носом внутрь. Густой, терпкий аромат ударяет в нос, не принося никакого удовольствия. Тут же чувствую сумасшедшее жжение в переносице, и, едва успев отвернуться, чихаю. Потом еще и еще…Снова и снова. Пока воздух в легких не заканчивается.

— Это был точно чай, а не нюхательный табак? — отдышавшись, стону я, хотя саму распирает от хохота.

— А что, у вас на корабле и такое имелось? — поддерживает меня врач, искренне улыбаясь моей шутке.

— У нас и не такое имелось…

Прикусываю нижнюю губу, чувствуя разочарование. Будто это я виновата в том, что путешествие затянулось, и экипаж был вынужден избавляться от балласта. Хотя, язык не поворачивается назвать балластом то, чем так гордились и что настолько ценили наши предки. Все, что мы старались сберечь для потомков. В начале путешествия «Терра» была передвижным музеем-хранилищем, храмом науки, а в конце…превратилась в кусок искореженного хлама.

— Не стоит грустить о потерянном, капитан. К тому же, главная ценность уцелела.

На несколько секунд замираю, пытаясь понять, о чем говорит Кай, а когда до меня доходит, что главной ценностью он назвал меня, по-детски краснею и не могу сдержать улыбки. Доктор делает вид, что не замечает моего смущения и переводит беседу в абсолютно иное русло.

Пока крупные чаинки, танцуя, опускаются на дно чайника, мы говорим ни о чем, но эта беседа лучшее, что со мной случалось, если не за всю жизнь, то за бо́льшую ее часть. Это так душевно, тепло, мило, что хочется растянуть