Притяжение души - Элен Форс

Брюнет вздрагивает, а я победоносно улыбаюсь. Стучит так, что ребра могут сломаться. А с виду мужчина холоден как айсберг в океане. Хорошая выдержка. Умеет держать лицо и не показывает эмоции.

- Ты так и не представился. Не сказал своего имени и откуда ты. – Спрашиваю его, не разрывая контакта. Кажется, между нами образуется невидимая связь. Мне жутко хочется понять, что он за человек, как зовут и откуда приехал.

Человек – загадка. А я очень люблю ребусы.

- Нам не стоит знакомиться. Так будет лучше для тебя. – Брюнет грубо убирает мою руку. Что-то изменилось как по щелчку пальцев. Я чувствовала, как его тянет ко мне, видела интерес, но он специально всё обрывал. Мужчина ставит не допитый стакан водки на стол и многозначительно добавляет: Найди другую цель для охоты, Николетта. Кого-нибудь попроще.

- Самонадеянность сексиста. – Его комментарий вызывает у меня искренний смех. Тоже мне, велика добыча, золото. – Или неуверенного в себе мужлана, считающего, что весь мир крутится вокруг него.

- Весь мир может и не крутится, а вот твой зад однозначно. – Мужчина останавливается, прячет руки в карманах брюк и заценивает зад, который якобы вокруг него крутится. Что не правда, потому что я пока трогала лишь его накаченную грудь, попкой не обтиралась и даже не собиралась. Если бы я потёрлась о него интимными местами, он точно не остался бы равнодушным.

Я не собиралась переходить черту. Поиграю с ним немного и пойду танцевать.

- La bellezza ha una verità tutta sua. (У красоты своя правда.) – Развожу руками и слегка пожимаю плечами, после чего делаю оборот вокруг своей оси, демонстрируя ему рельефную спинку и упругую попу.

У Брюнета от такого зрелища немного подёргивается кадык. Парень начинает заметно нервничать. Айсберг начинает давать трещины.

- Bellezza senza bontà è come casa senza uscio, nave senza vento, fonte senz’acqua. (Красота без доброты подобна дому без двери, кораблю без ветра, источнику без воды.) – Брюнет удивляет меня знанием итальянского фольклора. Значит, образован. Ещё и интеллигент. Нет, я обазана разгадать его.

- Dare a Cesare quel che è di Cesare, dare a Dio quel che è di Dio. (Цезарю цезарево, Богу божье.) – Не уступаю. Облокачиваюсь о перила. Глаза мужчины скользят по голым коленкам, замирают на ступнях в босоножках на каблучке, изучают пальцы на ногах. Брюнет ничего не упускает, он очень внимателен, напоминает мне аппарат МРТ, всё вбирает и записывает на свой жёсткий диск.

- Самонадеянность малолетней дурочки. – Усмехается мужчина, парадируя меня. – Или неуверенной в себе девочки, с которой мутят мальчики только из-за должности папочки.

Пробелы в моей памяти постепенно заполняются всплывающими воспоминаниями.

Кривлюсь испытывая дикий приступ стыда. Неужели это всё произошло со мной?

- Сильно испугалась? – мама гладила меня по голове, стараясь успокоить. Она в этом вопросе реагировала мягче отца, больше боялась за моё психологическое состояние, чем за сам факт. Конечно, скрыть то, что случилось в баре было невозможно. Ситуация вышла из-под контроля. Мне пришлось выбраться в подранном виде со двора в бар, найти помощь и вызвать скорую Равилю. – Ника, хорошо, что в этот раз всё обошлось. Когда ты уже перестанешь искать приключения?

Мама всегда говорила, что имя Николетта означает – ищущая на жопу приключений.

Папа был с ней согласен. Они всегда были единого мнения, аж противно от их идиллии. Наверное, таких пар как они больше нет, помешанные друг на друге люди. Птички неразлучники.

- Нет. – Лгу ей. На самом деле я не могла спать без снотворного, мне мерещился брюнет в расстёгнутой чёрной рубашке. Он зажимал меня, тискал, заставлял стонать и унизительно просить взять его. – Я в полном порядке.

О нет, в порядке я точно не была.

Закрываю глаза. Больше всего на свете я хотела снова встретить иностранца и вонзить ему между ног нож. Чтобы он больше никогда и ни с кем не смог трахаться. Хотелось бы, чтобы его до конца его жизни преследовала боль, напоминающая о моём существовании.

Мерзкий ублюдок, я как будто помешалась на нём, думала постоянно о нашей встрече, прокручивала в голове каждую деталь, каждое слово и прикосновение.

Пронзительные голубые глаза цвета моря преследовали меня повсюду.

Сердце заходится в груди, начинает жечь в грудной клетке. Не могу успокоиться.

Откидываюсь на подушках, пытаясь прийти в норму, стараясь дышать как учили на йоге.

Слышно, как за дверью ругается отец, разговаривая по телефону. Сказать, что он зол, ничего не сказать. По странному стечению обстоятельств в баре не работали все камеры. Отец не мог узнать лицо нападавшего. Это смутило и меня. Кто-то намеренно стёр видеозапись с камер, такое не каждому было под силу. Мужчина был не из простых, когда он стрелял в Равиля даже не дрогнул, не испугался. Значит, делал это не в первый раз. Стрелял и до этого. Он убийца?

Я слышала, как отец говорил с кем-то по телефону, папа сказал собеседнику, что если бы брюнет хотел, то убил бы Равиля, а он стрелял исключительно ради обороны, тщательно выбирая точку поражения. Пуля не задела ничего важного, только ранила. Брюнет был отменным стрелком. Ещё одна загадка.

- Николетта! – В комнату заходит рассерженный отец. Папа редко на меня злился, обычно мама брала на себя все неприятные беседы, но в этот раз мой поступок доконал и его. Он был вне себя, истончал тяжёлую злость всем своим видом. Папа прошёл ко мне, он, как всегда был весь в чёрном. – Эта была последняя капля моего терпения. Мама была права, я разбаловал тебя.

Папа садится на кровать, накрывает рукой мою лодыжку, сдавливает её, оставляя синяки. Это пустяки, лучше пусть сделает больно физически, но не говорит, что я его разочаровала. Этого я не выдержу. Его взгляд цепляется