Покоряя дракона - Валерия Лебедева

мои мысли не были озабочены примитивным выживанием, и я могла спокойно подумать, от чего-то мне стало грустно. Щемящее чувствую распространялась в груди зияющим провалом, но я не могла вспомнить причину этого ощущения. Словно бы я потеряла нечто близкое и ценное. Такое, что даже теперь, хоть я и ничего не помнила, не давало мне покоя. Что же случилось? Что или кого такого необходимого я оставила вместе со своими воспоминаниями?

Какой была моя жизнь. Картина из тёмных фрагментов, проплывающих перед глазами, никак не складывалась, и это снова заставило мою голову разболеться. Ощутила, как по виску скатилась слеза. По кому могу я так страдать? А по мне? Они страдают, потеряв меня…?

* * *

— Георг, ну что же ты? — Виктория суетилась вокруг моего стола, перекладывая бумаги из одной стопки в другую, — Я знаю, тебе тяжело, но тебе надо есть. И спать. Пойдём отдыхать?

— Нет. Я не могу потерять дочь. Не успокоюсь, пока не увижу её, — мой голос дрожал, я был в горе и печали. Признаюсь, даже еле сдерживал слёзы, так мне было тяжело.

— Ты лучше ей не сделаешь! Если… — жена осеклась, — Когда она вернётся и увидит тебя в таком состоянии, сама тут же сляжет от переживаний.

— Неважно! Я должен сам отправиться на поиски!

Я уже начал подниматься, когда Виктория, проявляя невероятную силу и характер, удержала меня, усаживая обратно.

— В конце концов, Георг! Не веди себя как неразумный юнец! На её поиски брошены все силы. Даже Каспар отправил людей. К тому же, у тебя есть ещё одна дочь, которой не достаёт твоего внимания. Подумай о бедной девочке, как ей тяжело! Она в неведении, потеряла сестру. Ещё ты здесь убиваешься.

И я позволил ей увезти себя в спальню. От еды я наотрез отказался, но всё-таки уснул, измученный отцовской печалью.

* * *

На следующее утро я почувствовала себя здоровой и бодрой. Моя тревога и смятение в душе, конечно, никуда не делись, но я старательно отодвигала это на задний план, пытаясь настроиться на новый ритм жизни.

Аромат, вызывающий аппетит, распространялся по дому тонким шлейфом. Хоть моя дверь и была прикрыта, сквозь большие щели по всем ее четырем сторонам, запах просачивался внутрь. Пожилые супруги, что меня приютили, видимо, вставали рано. Когда я высунула голову из комнаты, завтрак уже был на столе.

— Дорогая, будешь так долго спать, толку от тебя в хозяйстве не найдётся, — Адма широко улыбнулась, приглашая меня за стол. Густаво уже заканчивал трапезу и допивал свой чай. Хозяйка дома поставила передо мной большую порцию блинчиков с начинкой.

— С творогом. По моему фирменному рецепту.

— Спасибо, — я вернула ей улыбку и принялась за еду, — Не знаю, как я смогу отблагодарить вас, — пробубнила я, набивая рот.

— Хватит сыпать своими высокими словами, белоручка, — дедушка Густаво засмеялся, — Мы люди простые. Дело важнее слов! Дам тебе тяпку, покажу, что в огороде сделать, — он перевёл взгляд на жену, — Варежки найдёшь? Смотри, какие у ней ручки аккуратные. Жалко, если поранится.

— Ишь ты!

Улыбка Адмы красноречиво говорила мне гораздо больше её слов. За небольшое время, что я провела здесь, стало понятно, что есть свойственно некоторая двойственность. Она бесконечно острит или противопоставляет, но беспрекословно слушается мужа и делает так, как будет лучше для всех. А я была совершенно растеряна, не понимая, чем заслужила такое доброе отношение.

— К доктору ей надобно. Слышишь, Густаво? В обед отведи к Георгу. Аптекарю тому на окраине деревни…

Меня словно громом поразило. Я замерла, пытаясь поймать ускользающее воспоминание. Это имя, я его знаю! Или мне лишь показалось? Да, наверное, я так отчаянно хочу вспомнить, что уже сама себе придумала. Надо просто примириться и ждать. Рано или поздно это произойдёт. А если нет?

— Вера? Что с тобой? — Густаво тут же подскочил, касаясь моего лба, — Ты как-то побледнела. Не тошнит?

— Я просто подумала, что со мной будет, если я так и не вспомню?

Адма шумно прихлебнула свой горячий чай:

— А что будет? Ничего. Останешься здесь. Мы тебя сосватаем кому-нибудь. Смотри, какая ты ладненькая. У нас этих женихов пруд пруди.

— Замолчи, глупая! Что девчонку стращаешь, — он снова перевёл взгляд на мое испуганное лицо, — Не бойся, Вера. Я тебя обидеть не позволю.

— А где это видано, чтобы женщина да без присмотра была?

— Потому, она и живёт здесь. Под присмотром.

Адма фыркнула и пошла заниматься делами. Густаво ещё раз пожелал мне приятного аппетита и вышел из дома, бубня себе под нос что-то про безумную жену.

Поработав полдня в огороде и окрестив это событие первыми мозолями, я всё равно почувствовал себя счастливой.

— Видишь, деточка, труд очищает человека.

— И то верно, дедушка Густаво.

Мы весело смеялись, обсуждая мои первые неловкие попытки. Но он всё-таки меня похвалил, особенно подмечая моё упорство. Пока болтали, мужчина вывел меня к дороге, проходящей мимо всех домой в поселении.

— Пойдём. Я обещал Адме показать тебя доктору, — он подмигнул мне и зашагал, опережая меня. Обернулся на короткий миг и добавил, — Хотя по мне, всё с тобой нормально. Просто, видать, девица нежная оказалась.

Я лишь пожала плечами. Может так и было. Может, и нет. Вторые сутки я живу какую-то новую жизнь и уже начинаю уставать от того, что бесконечно теряюсь догадках.

Солнце беспощадно обжигало — день близился к полудню, а я сначала и не заметила. Вскинула глаза к небу — меня удивляла его чистота. Ни тучки, ни облака. Теплыми ночами еще не подобравшейся близко осени дома после дневного зноя не успевали остывать. Видела местных крестьян, спешащих из поля. Кого-то, кто уже успел подойти к дому, встречали детишки или беременные жены. Я коснулась живота. А у меня… Есть дети? Нет, нет. Это бы я точно не забыла. Наверное… Не забыла бы? А муж? У меня есть муж? Быть может, он так тоскует по мне. Как я тоскую по чему-то неизвестному.

У небольшого деревянного домика издалека я заметила богато украшенную карету, запряжённую четвёркой лошадей вороной масти. И снова этот болезненный стук в сердце. Почему какие-то мои мысли заставляют меня трепетать? Это связано с моей прошлой жизнью? Или у меня проблемы с органами?

— Подождём, девочка. Видишь, какой у нас доктор? Какие-то богатеи приехали. Тоже хворают, видать. А здоровье-то у нас одно — ни на какие монеты не купишь, — Густаво не прекращал причитать, — Это от излишества! Вот я, например, как пойду до нашего лесника… Ой… Он меня своим креплёным угощает, так