Отверженные. Последние из рода Эванс - Анна Дант

Докрасна растерев Эми импровизированной мочалкой, закутала девочку в простынь и отправила к тюфяку, переодеваться.

Сама же, в очередной раз протерев пол от луж и вылив грязную воду, наконец смогла позаботиться о себе. Правда, сама я мылась в тонкой, длинной сорочке. Не раздеваться же мне при детях.

Я также простирнула и своё платье, надеясь, что оно высохнет до утра.

И только после того, как вода была вылита на улицу, а таз был убран в закуток у входа, я наконец закинула в печь уголь и залезла под одеяло.

– Рассказывай, – прошептала сестрёнка, мельком поглядывая на спящего Томми.

– Я случайно помогла на рынке одной милой миссис. А она пригласила меня на работу в дом лорда. Так что завтра утром я пойду на работу и всё узнаю. Я буду помощницей по дому и работать буду много. Тебе придётся оставаться за старшую и присматривать за Томми. Если оплата будет хорошей, я потом отправлю Томми в детский клуб, а тебя в школу.

– Не хочу, – поморщилась девочка. – Я лучше за домом смотреть буду!

– Надо, милая, – вздохнула я.

Я понимала, почему Эми не хочет в школу. Нет, не потому что надо будет учиться. А потому что там её будут оскорблять. Конечно, я постараюсь этого не допустить, но…

За три года мы из благородной семьи превратились в нищенок Эванс. Попрощаек с папашей – пьянчужкой. Томми ещё мал, он не понимает этого, а вот Эми помнит, как раньше дружила с детьми семьи Лемас, а после они перестали пускать её на порог и запретили детям общаться. Видеть у себя грязную и голодную нищенку Эванс никто не хотел.

У меня была похожая ситуация. Все мои подруги испарились, как только у меня исчезли деньги, чтобы ходить с ними в кафе или на ярмарки. Красивых и модных нарядов больше не было, так что гулять с ними мне больше не разрешалось.

– Лили, извини, но ты нас позоришь в этом, – моя подруга, Мисси, сморщив носик, ткнула в штопаное платье. – Мы больше не можем дружить.

Мне повторять не надо было. Я больше не искала встречи с ними и не просила со мной общаться. Нас осталось трое против всего мира.

– Эми, я должна кое-что тебе сказать, – шепнула сестре, не зная, как начать разговор.

– Что же? – заинтересовалась девочка.

– Наш отец… Он больше не придёт, – выдохнула я с жалостью. Пусть папаша был отвратительным, да и я не испытывала к нему родственных чувств, но для Эми и Томми…

– Сбежал, горько выдохнула сестра, всё ещё надеясь, что отец одумается.

– Он погиб, милая.

Эми молчала. Молчала долго, разглядывая причудливые тени на потолке. По щеке скользнула слеза. Не сдержавшись, я прижала сестру к себе, гладя по голове, успокаивая.

– Ну и пусть, – всхлипнув, зло выпалила она. Но не сдержавшись, вцепилась в меня и горько разрыдалась.

Всё, о чём она мечтала, рухнуло в один миг. Отец не одумается, не бросит пить и не развяжется с карточными играми. Его больше нет, а значит мы теперь не только попрошайки Эванс, мы ещё и сироты. И мы втроём против всего мира.

Я долго гладила сестру, пока не услышала чуть рваное, но глубокое дыхание. Заснула, милая. Укрыв малышку одеялом, я легла на своё место и закрыла глаза. В голову лезли разные мысли. Было страшно… Страшно так, как никогда в жизни.

Справлюсь ли я с двумя детьми? А что, если их заберут в приют?

Надо скорее обратиться в управление и запросить опекунство. Я уже совершеннолетняя, а работа у лорда будет мне хорошим подспорьем. Да, дом у нас в плохом состоянии, но здесь, на кухне, есть всё для проживания. И хорошая печь, и спальные места. Да и еда в кастрюлях будет.

У меня обязательно получится! Обязательно!

Я думала о чём угодно. Строила планы и представляла, как пройдёт завтра день. Я гнала от себя мысли о кредиторах, надеясь, что это как-то само разрешится. Не пойдут же они на явное вредительство? На сколько я знаю, долг списывается, когда умирает должник. Так почему с нас требуют что-то?

Ещё одна мысль мне не давала покоя. Я не рассказала об этом Эми, да и вообще побаиваюсь говорить кому-либо.

Там, на площади, камень показал, что у меня есть магия.

А что, если это так? Что, если я обладаю магией, но при этом совершенно не умею ею пользоваться!

Это страшно… Меня ещё в детстве пугали, что необученный маг – это страшное оружие против самого себя. Необученные маги сжигали свои дома, устраивали потопы всей деревне, убивали людей.

А что, если я виновата в смерти папаши? Что, если он из-за моих слов попал под колёса той телеги? Что я ему сказала? Что?

Я лихорадочно вспоминала свои слова.

Брось их и выметайся… Что, если он повиновался моей магии и из-за этого не заметил телеги?

Я заскулила, зажав зубами край одеяла. Это означало, что когда расследуют смерть отца, они поймут, что тот действовал не по своей воле. По воле магии.

А магией владею я.

Я долго лежала, дрожа от страха, укрывшись одеялом с головой. Даже голова заболела. Страх не отпускал меня, но… Завтра рано вставать. Стараясь глубоко дышать, я уговаривала себя, что просто не могла бы заставить человека уйти. А если это и так…

Я на том кристалле докажу, что не хотела убивать, что не гнала папашу прямо под колеса, а просто очень хотела, чтобы он ушел из кухни.

Когда дыхание выровнялось, я вылезла из-под одеяла и тут же замерла от ужаса, во все глаза глядя на то, что находилось передо мной.

Призрак…

Я хотела закричать, но не смогла даже пискнуть. Настолько сковал страх, что я не чувствовала тела.

Призрак красивой женщины висел в воздухе рядом с печью и грустно смотрел на меня.

Нахмурившись, призрачная дама в один миг приблизилась к моему лицу. Я даже почувствовала могильный холод, исходящий от неё.

– Наша, – выдохнула призрак, еле слышно.

Взвизгнув, я спряталась под одеяло и зажмурилась. Так и пролежала до самого утра, периодически проваливаясь в сон.

А утром, едва рассвело, я со страхом вылезла из-под одеяла и огляделась.

Печь давно погасла, дети