Цитадель - Клэр Кент

Хотя я и не знаю предпочтений Коула, мне было бы трудно в это поверить.

С каждым днем он не становится ни дружелюбнее, ни разговорчивее. В конце концов даже Брианна слишком устает, чтобы болтать, так что мы идем в основном молча.

К концу четвертого полного дня ходьбы окружение, наконец, начинает меняться. Заболоченность почти исчезла. Местность вздымается и опускается в виде пологих холмов. А вдалеке даже есть несколько гор. Когда мы переходим на более сухую почву, насекомых становится меньше, и воздух кажется свежее.

Я начинаю чувствовать себя лучше, несмотря ни на что.

Вечером, когда мы останавливаемся, Коул, как обычно, разводит костер, чтобы мы могли вскипятить воду и безопасно ее пить. Чуть раньше он подстрелил кролика, а теперь снимает с него шкурку и нанизывает на вертел, прежде чем поджарить на костре.

Это жареное мясо — лучшее, что я ела за последние годы, когда питалась практически исключительно рыбой и морскими водорослями.

— Как ты думаешь, сколько нам придется пройти, прежде чем мы доберемся до других людей? — спрашиваю я Коула, рукавом толстовки вытирая жир с подбородка.

Он слегка пожимает плечами.

— Не знаю, — в колеблющемся свете костра его лицо кажется особенно суровым, а глаза выглядят просто жуткими. — За горами, наверное.

Сейчас слишком темно, чтобы разглядеть горы вдалеке, но я помню, какими далекими они казались.

— Как ты думаешь, сколько времени нам потребуется, чтобы добраться туда? — спрашиваю я, бросая взгляд на Брианну, которая слушает, пока ест.

— Понятия не имею. Может быть, еще неделю.

Мои плечи опускаются. Еще одна неделя такого похода звучит ужасно, но я думаю, что нереально ожидать чего-то более быстрого. Пройти пешком по всей Вирджинии нелегко, и кто знает, может быть, именно столько нам нужно будет пройти.

Возможно, вся Вирджиния сейчас практически заброшена, и нам придется идти еще дальше на запад. Коул, по-видимому, так же, как и мы, не имеет четкого представления о месте назначения. Мы совершаем это путешествие в неведении.

— У кого-нибудь еще есть машины? — спрашивает Брианна.

Коул переводит взгляд на нее.

— Они все еще где-то есть. В основном брошенные и сломанные. Раньше я иногда видел людей за рулем, но сейчас здесь почти нет бензина. Возможно, нам повезет, но не рассчитывайте на это.

— Я на это и не рассчитывала. Просто интересно. Было бы здорово.

Я с трудом могу вспомнить, каково это — ездить в машине. В последний раз мне было пятнадцать, когда я это делала.

Я так и не научилась водить машину.

— Если бы здесь имелась хорошая река, мы могли бы построить плот, — лениво говорю я.

— Это неплохая идея. Но реки в основном текут не в ту сторону.

Я смеюсь.

— О. Верно. Что ж, ничего хорошего из этого не выйдет. Думаю, нам придется всю дорогу идти пешком.

— Выбирать не приходится.

Мы смотрим друг на друга поверх огня. Нам больше нечего сказать. Коул, очевидно, не хочет делиться с нами чем-либо о себе или своей жизни, а мы с Брианной и так знаем о жизни друг друга.

В конце концов, мы с Брианной сворачиваемся калачиком на земле рядом друг с другом и засыпаем.

Если Коул вообще спит, то я еще не видела его спящим.

***

На следующее утро он угрюм, в основном ворчит в ответ на наши попытки завязать разговор и огрызается на меня, когда я задаю слишком много вопросов.

Он идет впереди нас, когда мы отправляемся в путь.

Брианна поворачивается ко мне.

— Он действует мне на нервы.

— Мне тоже. Но он помогает нам. Думаю, мы можем с этим смириться.

— Но нужно ли это нам? Здесь никого нет. Мы можем ходить сами по себе так же легко, как и с ним.

— Он подстрелил нам того кролика прошлым вечером.

— Верно. Но, вероятно, мы могли бы справиться сами.

— Возможно. Но почему мы должны это делать?

Она качает головой и смотрит прямо перед собой, туда, где видна спина Коула. У него широкие плечи, а посередине футболки проступило пятно пота.

— Я ему не доверяю.

Я перевожу взгляд на ее лицо, и у меня внутри все сжимается.

— Почему? Он что-то сделал?

— Нет. Я просто не доверяю ему. Не знаю почему.

— О, — я задумываюсь на минуту. — А я доверяю.

— Я знаю, что доверяешь. Не понимаю почему.

— Я тоже не понимаю. Наверное, это инстинкт.

— Да. Обычно инстинкты — это хорошо, но иногда другие вещи могут их испортить.

Я хмурюсь.

— Например, что?

— Например, если ты думаешь, что парень привлекательный. Это всегда портит хорошие инстинкты.

Мои щеки слегка краснеют, и я хмурюсь.

— Я не считаю его привлекательным, Брианна.

— Разве?

— Не думаю. Ну то есть, я думаю, он по-своему красив, но я не… Я не… заинтересована в нем.

— Разве? — теперь она пристально смотрит на меня.

— Нет! Почему ты так думаешь? И я ему тоже не нравлюсь.

— Я в этом не уверена.

— Серьезно. Он едва ли думает обо мне как о женщине.

— Ты так считаешь? — ее брови скептически приподнимаются.

— Да. Я обещаю. Он никогда ничего не предпринимал и даже не смотрел на меня с вожделением.

Она смеется над этим и протягивает руку, чтобы поправить мою шапочку.

— Я не уверена, что ты вообще узнаешь мужчину, который смотрит на тебя с вожделением.

— Эй! Я больше не ребенок, ты же знаешь.

— Я знаю, что ты не ребенок. Но у тебя не так много опыта общения с мужчинами, и то, что у тебя есть, немного… искаженное. Может быть, сейчас ему не нужно твое тело, но он тебя замечает. Он видит тебя. Ты замечаешь это так же хорошо, как и я. Но это не значит, что ты можешь по-настоящему понять его, и это не значит, что ему можно доверять.

Я сглатываю, потому что она облекла в слова правду, которая уже несколько дней крутилась у меня внутри, но я не могла ее сформулировать.

— Я… Я не знаю.

Она кладет руку мне на плечо и останавливает меня, поворачивая так, чтобы мы были лицом друг к другу.

— Послушай меня, Дел. Я знаю. Этот мужчина не монстр. Не такой, как многие другие, с кем мы сталкивались. Но он из тех, кто уходит. У него есть какая-то миссия, и она движет им. Для него это самое важное. Мы не являемся его приоритетом и никогда им не будем. Пожалуйста, не доверяй ему.

Я снова с трудом сглатываю и киваю, временно потеряв дар речи. Затем