Раб своей возлюбленной - Ронда Грей

Какого же дурака я свалял вчера, ругал себя Сидней, стоя в сумеречной кухне своего дома в шесть часов утра. Потерял контроль над собой, бросился целовать Кристину… Трудно придумать что-нибудь глупее этого. Ведь ей нельзя волноваться, а я расстроил ее.

Полночи он размышлял над своим поступком, пытаясь найти ему оправдание. Особую гордость Сиднея составляло умение признать свои ошибки и сделать из них выводы. Именно это качество помогло ему отслужить положенное время в армии, куда он отправился наперекор воле родителей, считавших, что их сыну не пристало находиться в обществе парней из простых семей. Поначалу Сиднею действительно было трудно, но он быстро научился выходить победителем из сложных ситуаций. Зато потом, во время учебы в университете, чувствовал себя вполне уверенно.

Так почему же сейчас он стоит, прихлебывая из чашки отвратительный кофе — Сидней никогда не умел варить его, — и еще, и еще раз прокручивает в голове вчерашний поцелуй?

Поморщившись, Сидней вылил в раковину остатки кофе из чашки, туда же отправил содержимое кофейника, затем аккуратно вымыл посуду. Через час должна прийти миссис Джефферсон, выполнявшая обязанности кухарки и экономки. Зачем доставлять ей лишние хлопоты?

Если бы Сидней развелся с Кристиной раньше, сейчас не оказался бы в двусмысленной ситуации. Как минимум год назад он понял, что хочет покончить с этим браком и вычеркнуть из своей жизни женщину, о которой вообразил слишком много. На поверку Кристина оказалась хладнокровной расчетливой особой, преуспевшей в охоте на богатого мужа.

Если бы Сидней не побоялся признать правду раньше и сделать необходимые выводы, он не увяз бы в браке на долгие годы. А сейчас этому вообще конца не видно. Во всяком случае, Кристина сначала должна выздороветь.

Сидней распахнул застекленную дверь и вышел на террасу. Над величественно раскинувшимся внизу океаном стояла легкая утренняя дымка.

Доктор Ноулз и вся его команда в белоснежных халатах не могли точно сказать, как долго будет идти процесс восстановления памяти. Да и гарантий никаких они тоже не давали. Врачи твердили лишь одно: чтобы поправиться, Кристине нужно время.

— Миссис Рейнольдз нуждается в отдыхе и покое, — объяснил доктор Ноулз. — Никаких стрессов, никаких неприятных сюрпризов. В этом кроется залог успеха. Вы понимаете, мистер Рейнольдз?

Сидней понимал. Нельзя же было, в самом деле, уходя из палаты, обронить, будто невзначай: «Спокойной ночи, дорогая! Да, не помню, говорил ли я, что когда тебя сбило такси, мы готовились начать бракоразводный процесс».

Как бы Сидней ни относился к жене, он не мог разорвать их отношения, зная, что она не в состоянии вспомнить даже собственное имя. Одно дело — решать развестись с женой, но совсем другое — общаться с женщиной, на чьем теле ты знаешь каждую родинку, но которая смотрит на тебя как на незнакомца и разговаривает с предупредительной вежливостью.

И зачем только я набросился на Тину, сокрушался Сидней.

По правде сказать, он не ожидал, что Кристина ответит на поцелуй. На секунду Сидней даже забыл, что больше не любит жену, которая никогда и не любила его, и что их отношения изначально были построены на зыбучих песках лжи.

Может, и впрямь следовало прислушаться к словам адвоката, вместо того чтобы консультироваться у врачей. Рей, личный адвокат Сиднея, настаивал на том, что сентиментальность не должна одержать победу над разумом.