Как не встречаться с демоном - Лана Коул

— Гейлен, — выдохнула она, но его имя оборвалось стоном, когда он сжал сосок и провел языком внутри неё в последний раз.

— Да, дорогая? — спросил он с самодовольной ухмылкой.

Мейв запрокинула голову.

— Тебе всё еще нужно вымаливать прощение. Но сейчас… я хочу тебя внутри себя.

На эту жертву Гейлен был готов пойти.

Первый Промах

Мейв

Мейв было неудобно. Со вздохом она снова перевернулась, пытаясь найти идеальное положение среди подушек, одеяла и своего парн…

Она провела рукой по его половине кровати, наткнувшись лишь на холодные простыни.

Где его черти носят?

Разлепив глаза, она привыкла к мягкому лунному свету и взяла телефон с тумбочки. 3:30. У нее оставалось часа четыре на сон. Почему в последнее время это стало для нее каким-то ритуалом? Раньше она спала всю ночь напролет.

Она сдавленно застонала в подушку, но замерла, услышав шум в другой комнате. Тревога пронзила её, и она села, прижимая одеяло к груди. Прислушавшись, она узнала голос Гейлена, и паника отступила. На губах заиграла озорная улыбка, и она спустила ноги с кровати. Ей не терпелось застукать Гейлена и вдоволь подшутить над ним за пение посреди ночи. И кому он пел? Щенкам?

Но чем дольше она слушала, тем меньше понимала, что, черт возьми, он поет. Когда она подошла ближе к гостиной, его голос стал громче, но она не узнавала ни мелодии, ни слов песни. Момент вдруг показался каким-то сюрреалистичным, и она положила руку на дверную ручку. Волоски на затылке встали дыбом, но любопытство оказалось сильнее инстинкта «бей или беги», который пытался активироваться. Дверь бесшумно открылась, и она чуть потянула её на себя, заглядывая в щель.

Гейлен сидел на полу гостиной спиной к ней, лицом к трем щенкам. Сначала у неё потеплело на сердце: она подумала, что он поет им колыбельную или делает что-то столь же сентиментальное. Но она бы не назвала это пением. Это не было… мелодично. Голос его звучал низко, и чем дольше она слушала, тем меньше смысла в этом было. Звучание слов не походило ни на английский, ни на любой другой язык, который она слышала. Но щенков это, похоже, не волновало: они смотрели на него в оцепенении, высунув языки и тяжело дыша. Но в этом не было ничего нормального. Ни в звуке, ни в собаках, ни в их гребаных красных глазах.

Дрожь пробежала по позвоночнику, пока она слушала еще мгновение; ритм его речи напоминал заклинание. Попятившись, Мейв постаралась не шуметь, закрыла за собой дверь и на цыпочках вернулась к кровати. Постель казалась холоднее, чем когда-либо, когда она нырнула под одеяло и натянула его до подбородка.

Чтозахернячтозахернячтозахерня…

Пока эта мантра эхом отдавалась в голове, она зажмурилась, желая, чтобы всё это исчезло. Этого, конечно, не произошло, но в тот момент ей просто нужно было поверить, что это сон, что она проснется, и всё будет нормально, и у неё не будет всех этих мыслей о её парне и…

Мейв уснула прежде, чем успела закончить мысль. Но ненадолго: сознание снова вынырнуло на поверхность из-за возни в постели. Она перевернулась и оказалась лицом к лицу с Гейленом, который протирал сонные глаза.

— Я тут скрючился, как крендель, — простонал он, и только тогда Мейв почувствовала тепло у своей голени.

Взглянув в ноги, она увидела три темных комочка, которые мирно посапывали.

— Гейлен! — прошипела она, едва проснувшись. Им не положено быть на кровати, и он это знал!

— Что? — слово вышло наполовину скулежом, наполовину сонным ворчанием. — Ты сказала, следить, чтобы они ничего не разрушили. Нельзя ничего разрушить, когда спишь.

У одного из щенков ухо забавно вывернулось наизнанку, и она вздохнула.

— Ладно, но только потому, что они меня греют.

Она даже не вспоминала о странном пении до следующего утра, пока не выскользнула из постели, чтобы собраться на работу. Горячий кофе согрел горло и душу, пока она пила его, готовясь весь день отвечать на звонки в техподдержке.

Захватывающе.

Но с кофеином пришла ясность, и улыбка сползла с её лица, когда она вспомнила Гейлена, сидящего в гостиной, услышала жуткие напевы и снова увидела тени, отбрасываемые светящимися глазами.

У неё дернулся глаз.

Типа, какого хрена?

Мейв даже не знала, что об этом думать. Какой в этом смысл?

Рутина была её защитным механизмом, поэтому, как всегда, она поставила кружку, чтобы вытряхнуть кофейную гущу в мусорное ведро. Может, Гейлен просто чудик, а она только сейчас это заметила? Неужели её очки были настолько розовыми?

С шумным выдохом она нажала на педаль, чтобы открыть крышку мусорного ведра — и замерла.

Гейлен вчера вечером вынес мусор. Так почему в ведре лежит черная рубашка?

Её внутренний детектор лжи взвыл сиреной. Мейв подцепила рубашку двумя пальцами и медленно вытащила из мусора. Она стряхнула кофейную гущу и расправила ткань в поисках того же самого…

Так и есть.

Два вертикальных разреза, параллельных друг другу, в паре дюймов один от другого, зияли на ткани.

— Почему здесь еще одна? — пробормотала она.

Это ведь была другая, верно?

Мейв отогнула ворот, проверяя бренд, пытаясь вспомнить, была ли та рубашка точно такой же. Но зачем бы он доставал её из мусора после того, как Мейв её выкинула, только чтобы положить обратно? Единственное логичное объяснение — это другая рубашка. С такими же дырами.

Что могло порвать рубашку в этом месте?

Она не могла отделаться от образа, вспыхнувшего в голове: фильм, который они смотрели пару месяцев назад, до боли банальный, с дешевыми спецэффектами, где оборотень рвал на себе одежду, превращаясь из человека в волка.

Ты ведешь себя нелепо.

Покачав головой, она бросила тряпку обратно и отряхнула руки. Затем вытащила пакет и завязала его. Тщательно вымыв руки, она схватила термокружку, сумку через плечо и мусор, бросив напоследок еще один взгляд на дверь спальни.

Если сложить рубашки, странные напевы и трех собак… какого черта, Гейлен?

Выбросив пакет в мусорный бак у дома, она пообещала себе, что проведет хороший день на работе. Никаких отвлечений.

Однако, чтобы нарушить это обещание, много времени не потребовалось.

— Мисс Бетти, вы просите меня рассказать вам, как пользоваться устройством? — переспросила она, уронив голову в ладони.

Старушка на другом конце провода замялась.

— Н-ну, нет. Это было бы странно, не так