Первая - Алиса Ковалевская

— Покормишь её, сама выпей чай.

— А ты? — посмотрела мельком.

— Мне нужно разделать кабана.

Его голос звучал резко. Выдвинув ящик, он взял пару ножей и ушёл через заднюю дверь.

Я протяжно выдохнула и посмотрела на руку, как будто там мог остаться ожёг или клеймо. Нет уж, не нужно. Я же не детдомовская, чтобы мне ставили четырёхлистники. А тем, кого выиграли в покер, клеймо не ставят… наверное.

* * *

Я соорудила Еве гнёздышко из одеял и разобрала сумки, а Яра всё не было. Шоколадка так и лежала на столе закрытая. Наевшись, Ева угомонилась, и в кухне стало тихо. Только дождь всё шёл, но он скорее успокаивал.

Я выглянула в окно. Всё было мрачное, странное, как и сам хозяин этого места.

— Погода — дрянь.

Я вздрогнула. На этот раз Яр появился с главного входа на кухню. В его тёмных волосах блестели капли воды, футболка тоже намокла и прилипла к телу. Я подала ему пачку бумажных салфеток.

— Еве нужны кроватка и пеленальный столик. Ещё детские салфетки и присыпка.

— Я купил присыпку.

— Её не было. Я всё разобрала.

Он посмотрел на стол. Если не считать чашек и заварного чайника, на нём остались только сова и шоколадка.

— Ты разделал кабана?

— Разделал.

Я посмотрела ему за спину. Яр усмехнулся.

— Мясо в тазу. Оставь на завтра, а остальное заморозь.

— А…

— Таз рядом с дверью.

Я глубоко вдохнула.

— Ты вегетарианка?

— Нет, но… Когда покупаешь мясо в магазине, не задумываешься, как оно выглядело, пока не оказалось на прилавке.

— Мясо дикого кабана вкусное. — Он кинул ножи в раковину. — Я сам заморожу. Но готовить будешь ты.

Я промолчала. Показалось, что Ева проснулась, и я присела рядом с ней. Но нет, малышка спала, как ангелок. На щёчках появился здоровый румянец, но тени под закрытыми глазками были хорошо заметны. Я погладила её по мягким волосикам.

— Ева Ярославовна, — сказала тихо, подоткнув пушистое одеяло, и украдкой посмотрела на Яра.

Ждала его реакции: улыбку или что-то, свойственное отцам, человеческое, но увидела лишь равнодушие. За весь вечер он ни разу не взял дочь на руки, не подошёл к ней, не заговорил, как будто пытался абстрагироваться от неё. Может, это из-за её матери? Может, он так сильно любил её мать, что не может пережить потерю, поэтому и уехал в этот дом? Всё сложилось в единую чёткую картинку.

— Мне жаль, что её мама умерла.

— Мне тоже, — сухо сказал он и ушёл.

Я вздохнула, провела пальцами по детскому одеяльцу, по буквам. Похоже, она была желанным ребёнком, но жизнь решила вот так.

— Зато у тебя папа есть, — сказала я спящей девочке. — А мои мама с папой очень поругались, и мама не хотела, чтобы папа приходил ко мне. А может, другая причина была. Я уже и не знаю. А ты спи, пока маленькая. И выздоравливай. Папа у тебя сыч, но он, мне кажется, тебя любит.

* * *

Ветер поднялся жуткий. Не спасало даже то, что дом со всех сторон окружали деревья. Завывая похлеще стаи волков, он швырял в окна косые струи дождя и, казалось, хотел смести всё попадающееся ему на пути. Ева ещё раз поела и уснула, я тоже пыталась, но не могла, хотя после предыдущей ночи должна была отключиться мгновенно. Яр выделил нам раскладушку и ушёл к себе на второй этаж, и мы с малышкой остались одни. Её тихое дыхание приносило спокойствие, и я закрыла глаза. Лето, кусты роз у школы…

Мысленно я перенеслась в прошлое, искажённое памятью. Выпускники, уже перешедшие в новую жизнь, и я — только-только перешедшая из начальной школы…

Грохот разогнал начавший окутывать меня туман. Со всех сторон звенело стекло, что-то катилось адским грохотом. Тусклый ночник, который я оставила на случай, если нужно будет встать, упал и потух, покатился по полу. Похожий на шуршание тысячи крыльев летучих мышей звук пробирал до нутра. Порыв ветра, и стекло зазвенело снова, на пол в нескольких метрах от нас упало что-то тяжёлое.

— Ева! — в отчаянии закричала я и схватила рыдающую малышку.

Ветер гулял по гостиной, вода брызгала на голые руки. Я не понимала, что происходит: всё вокруг превратилось в хаос, словно земля в конец разгневала небо, и оно решило рухнуть.

— Ками! Камила!

— Яр! — истерично вскрикнула я.

Поняла, что плачу, только когда всхлипнула. Гостиную озарило светом вспыхнувшей молнии, и я различила Яра. На нём были только домашние брюки, в руке — пистолет.

— Чёртово стекло, — он подошёл ко мне.

Я обернулась. Рама зияла чёрным проёмом, сквозь который в дом врывался ветер и дождь. Яр обхватил меня за плечи, и я инстинктивно прижалась к нему. Откуда-то появилось чувство защищённости. Каждая его мышца была напряжена, я касалась его, и впитывала тепло, а сердце стучало при этом не так, как всегда.

Он вывел меня в холл и отпустил. Я не только плакала, но и дрожала, но всё равно смотрела на него и не могла отвести взгляд. Весь он был сгустком силы. Грудь его покрывали тёмные волосы, тёмная дорожка убегала под резинку низко сидящих штанов. Мне стало жарко, хоть и озноб от испуга не прошёл, и откуда-то появилось желание снова прижаться к нему.

— Давно не было такого ветра, — сказал он, рукой с пистолетом показав на второй этаж.

Ева заходилась плачем. Я прижала её к груди, хотя сама тряслась, как ненормальная.

— Там что-то грохнуло и упало. И ещё шуршало, как стая летучих мышей.

— Наверное, оторвалась защитная плёнка. Надо заняться домом. Никакой опасности.

— Никакой опасности?! — нервно воскликнула я. — Да я… Я чуть не умерла от страха! Это стекло, я подумала…. Тихо, Ева. Всё… — я покачала её. — Всё-всё.

Мрачный, Яр смотрел на нас.

— Почему нельзя жить в нормальном доме?! Зачем тебе это старое поместье?! Оно… — голос сорвался, а Ева опять заплакала.

— Иди наверх, — приказал Яр. — Ляжешь с ней в моей комнате.

— А ты? — вырвалось у меня.

— А я разберусь. Иди, Камила. И успокой девочку. Остальное тебя не касается.

Глава 4

Камила

Из купленных Яром для дочери вещей ей подошли только пинетки. Остальное оказалось большим. Но выйти на улицу нам это не помешало. В кофте с подвёрнутыми рукавчиками и одеяле Ева чувствовала себя