Зараза, которую я ненавижу - Ксюша Иванова

Хочется спросить ее, как она живет, как дела. Перевести разговор в нормальное русло — в конце концов столько лет прошло, может, пора забыть все обиды и просто как-то жить, раз уж нам придется работать рядом?

Но смотрю в ее лицо, и понимаю, что на любой мой вопрос в этом своем состоянии, она будет отвечать хамством. И это в лучшем случае.

Уговариваю себя, что, собственно, не очень-то и хотелось.

Наконец, отпускаю её руку.

— А ты всё такая же… Буйная, неукротимая…

— Дикая зараза? — усмехается она.

Я так ее звал когда-то, да.

Помнит.

И я помню.

Разворачивается, чтобы уйти, но потом вдруг передумывает и, обернувшись, говорит:

— И ты не изменился. На пальце кольцо, а ты зажимаешься с Леркой. Все такой же… потаскун.

Хочется сказать, что я вообще-то ничего такого уж компрометирующего себе с ее коллегой не позволил! Ну, выпили, ну, помассировала она мне плечи, ну, коснулась она своими губами моих, и что? Я-то дальше продолжать не намерен!

Но оправдываться перед Яськой? Да я лучше язык себе откушу!

— А ты завидуешь ей, да? Хочешь, чтобы с тобой «позажимался»?

— Да Боже, упаси! — решительно разворачивается к выходу снова и шагает, качая головой, типа, «куда я попала»!

А мои голодные глаза безотрывно смотрят на ее задницу, обтянутую облегающими джинсами. Она такая — кругленькая, упругая на вид… Раньше Яська ходила в одних платьях. Любила необычные, яркие. Умела одеться так, что и не хочешь, а внимание на неё обратишь. Но не по-цыгански нелепо, а со вкусом, который, как утверждала сама, достался от мамы-итальянки.

А теперь вот, вроде и обычно, как всё выглядит… И, в то же время, ей идёт, как же ей идёт! И джинсы, и футболка, обтягивающая грудь, и черные волосы, собранные в высокий хвост. Этой заразе всё идёт! Наденьте на неё мешок из-под картошки, она и в мешке будет самой красивой!

Ну, елки, Воронец! Ну, что за мысли? Чего тебя так размазало, а? Это просто спиртное виновато — я редко пью.

Берется за ручку, собираясь открыть дверь. На мгновение мешкается, явно собираясь еще что-нибудь мне выдать. Но я успеваю первым:

— Если что, я всегда к твоим услугам. По старой памяти.

— Придурок, — шипит, выскакивая за дверь, как ошпаренная.

Мой смех сам собой обрывается тут же, как только она уходит. А ведь до этого было весело!

Но как только я остаюсь один, накрывает каким-то таким знакомым ощущением… Потери.

Так, Воронец, возьми себя в руки! Ещё не хватало…

8 глава. Философия жизни

После ухода Яськи оставаться и пить дальше нет желания. И я решаю вернуться домой.

Машину приходится оставить возле офиса.

Такси неторопливо движется по засыпающему городу. Мне кажется, водила нарочно петляет, чтобы побольше заработать в неурочный час.

Но есть в этом медленном движении по пустеющим улицам что-то завораживающее. Сидишь на заднем, а не на водительском. Расслабленно смотришь на мелькающие в окнах здания, фонари, деревья, редких прохожих и думаешь…

Одновременно обо всём и ни о чем.

И я думаю.

И вспоминаю.

— Я пирог испекла, — Яська кричит это из кухни, как только я появляюсь на пороге квартиры. — Быстрее!

— Что случилось? — врываюсь к ней, думая, что, может, держит горячий противень, что помощь нужна.

Она сидит за столом, забравшись с ногами на стул, и большой ложкой, которой обычно помешивают суп, отламывает огромные куски пирога, смазанного шоколадом, сгущёнкой и чём-то ещё, разноцветным и мною не осознанным. Отламывает и засовывает себе а рот.

Вся перепачканная. Сладкая.

Протягивает мне угощение в своей ложке.

— Скорее! А то я весь съем и тебе ничего не достанется.

— Тогда я сначала попробую крем, — целую её, слизываю с губ сладости, пачкаясь и смеясь…

Всё сложилось так, как сложилось.

Наверное, это судьба?

Сначала я дико на неё злился! Потому что уйти после скандала — это неправильно! Потому что нужно было поговорить потом, позже, когда мы оба остыли бы. Но она психанула. Я тоже. И там ещё в конце была эта моя фраза…

— Ну, я пойду тогда? Потому что ты меня уже достал!

— А говорила, что любишь!

— Ошибалась!

— Ну, иди тогда!

— Вещи, будь добр, пришли доставкой!

— Ага! Щаззз! Забирай сразу, чтобы не надумала вернуться!

Но это я в сердцах тогда ляпнул! Потому что… Ну, теперь понимаю, что из нас двоих кто-то должен был быть мудрее и спокойнее, но тогда… Тогда спокойным и выдержанным я был на работе, а вот в чувствах не умел, не научился ещё сдерживать эмоции.

Вещи ее я тогда скинул с балкона. Старинный чемодан был сделан настоящими мастерами, видимо. Он даже не открылся в момент удара о землю. Яська подняла его, отряхнула и, показав мне фак, гордо удалилась в неизвестном направлении.

Я был уверен, что завтра вернётся.

Я помню, чем закончилась наша ссора так явно, как будто она вчера случилась. А вот из-за чего она началась, не помню, хоть убей.

Кажется, я что-то нелестное сказал о цыганях. Или ей показалось, что я пялился на ведущую какой-то программы? Или она нашла на моем пальто женский волос? Или это было в другой раз?

Мы были такие глупые, такие вспыльчивые — из ерунды такие скандалы раздували! Я её к каждому столбу ревновал. Она меня тоже…

А теперь вот у меня спокойная семейная жизнь. Всё размерянно, всё устаканенно, а вспомнить нечего, и желать нечего, и мечтать не о чем. Впрочем, зачем мужчинам мечтать?

Теперь я умею сдерживать эмоции.

Хотя… Может быть, дело в том, что эмоций нет?

А с Яськой я мечтал. О свадьбе. О наших будущих детях. О том, как она будет беременной от меня, неуклюжей, с круглым животиком. Как я буду, просыпаясь ночью, гладить ладонью своего сына у неё внутри…

Почему я не могу забыть то, чего не случилось? Почему не могу забыть свои глупые невозможные желания?

Такси поворачивает в проулок, где находится массажный салон, в котором работает Илона.

Нет, Илона никогда не была душевно мне близка. И мне, наверное, не станет легче, если я с ней сейчас встречу, но все-таки несколько лет мы прожили вместе, а так… По сути, у меня больше никого и не осталось…

Прошу притормозить у салона и подождать. Уже поздно, возможно, она заканчивает уже, и мы сможем поехать домой вместе.

Мобильный её отключён,