Прости меня. Пять лет спустя - Мария Свами

— Миллер Глеб Андреевич только что умер, — горько прошептал мужчина и бессильно уронил голову на руль. В глазах защипало, но он сжал зубы, запрещая себе плакать, но слезы предательски капали на оплетку руля. «Всё. Больше никакой Лизы. Никакой веры. Никакой любви. Только пустота».

* * *

Наши дни.

— Мамулечка, посмотри, какие вкусные пирожки я для тебя напекла! — Сашка самозабвенно рылась в песочнице, «стряпая» торты и пирожные.

— Да, доченька, они просто замечательные, — похвалила Елизавета дочку. — А ты ещё не устала, милая? По-моему, кто-то уже зевает.

— Ну, мамуль, можно ещё чуть-чуть, хоть пять минуточек? — хитро посмотрела на мать девочка и смешно сморщила носик.

Лиза охнула и прикрыла рот рукой: она так и не смогла привыкнуть к этой её забавной манере морщить нос каждый раз, когда пытается добиться своего — точно так же делал её, Сашкин, отец. От этой мысли в груди защемило: воспоминания о прошлом всё ещё бередили душу.

— Хорошо, дорогая, пять минут — и идём в дом.

Вот уже целый месяц прошёл с тех пор, как Лиза с дочкой вернулись в родной город. Девушка понемногу привыкала к новому дому, к новой жизни, но тревожные мысли о той встрече с бывшим возлюбленным не давали ей покоя. Она то и дело прокручивала в голове тот разговор, гадая, правильно ли поступила, оборвав все связи.

Примерно через час, уложив Сашу и сидя на кухне с чашкой кофе, Лиза задумчиво смотрела в окно, как вдруг в дверь позвонили.

— Миша, дорогой, я по тебе соскучилась! Что же тебя так долго не было? — затараторила девушка, открывая дверь.

— Дела были, много дел, — ответил Михаил, входя в прихожую и снимая куртку. — Как тут мои хорошие поживали без меня?

— Привыкаем понемногу. Сашка счастлива, всё время что-то мастерит, рисует, болтает без умолку.

— А ты, Лизок? — Михаил внимательно посмотрел на Лизу, подмечая тёмные круги под глазами и напряжённую линию плеч.

— Я счастлива, если дочь улыбается. А она довольна, так что… — Лиза попыталась улыбнуться, но улыбка вышла вымученной.

— Ясно, — с сомнением согласился Михаил.

Он пристально посмотрел на Лизу и тихо вздохнул: девушка вконец себя измотала. «Может, зря я это всё затеял? — подумал он. — Жили же прекрасно в другом городе. А вдруг не получится? Вдруг она ещё не готова к переменам?»

— Лиз, слушай, — Михаил сел напротив, поставил локти на стол и слегка наклонился вперёд. — Матвей, мой компаньон, заключил одну очень выгодную сделку на строительство коттеджного посёлка здесь недалеко.

— Ого, молодцы, — поддержала его девушка, стараясь проявить интерес.

— Да. В общем, послезавтра вечером эта фирма устраивает торжественный ужин для своих клиентов, и меня пригласили, конечно. Я им доход в несколько сотен миллионов принёс. Приглашение на двоих, так что ты идёшь со мной.

— Ну… я… — Лиза замялась, невольно теребя край скатерти.

— Возражений не принимаю, — безапелляционно заявил Субботин и добавил: — Послезавтра в шесть. Сашку моя мама заберёт. Не переживай.

— Ладно уж… А что за фирма? — всё же уточнила Лиза, пытаясь понять, чего ждать от этого мероприятия.

— А, не помню название. Да и какая разница, главное, что мы с тобой там отдохнём и повеселимся, — как-то слишком быстро оттараторил Миша и, хлопнув себя по колену, поднялся. — Всё, я побежал — ещё кучу дел надо переделать до завтра. Пока, Лизок!

Он быстро чмокнул её в щёку и выбежал из дома, оставив Лизу в смешанных чувствах. Она осталась сидеть за столом, глядя на дверь, за которой только что исчез Михаил. В груди шевелилось неясное беспокойство: что-то в его поведении показалось ей странным…

Лиза вздохнула, поднялась и подошла к окну. «Может, он прав? — подумала она. — Может, мне действительно нужно развеяться? Начать наконец жить заново, не оглядываясь на прошлое?» Она обернулась и посмотрела в сторону детской комнаты, откуда доносилось тихое бормотание дочери — та, видимо, ещё не уснула и что-то рассказывала своим игрушкам.

«Ради неё, — твёрдо решила Лиза. — Я должна попробовать. Ради нас обеих».

Глава 6

Сомнение

— Глебушка, здравствуй, дорогой, — обеспокоенно заговорила мама. — Я уже пару дней не могу до тебя дозвониться. У тебя всё хорошо?

— Мам, что, Михайлов уже нажаловался на меня? Доносчик… — хмуро отозвался Глеб.

— Я просто беспокоилась, сынок. Вот Олеже и позвонила. Может, я приеду?

— Нет, мам, не нужно. Я справлюсь, обещаю.

— Папа тоже беспокоится, ты ему ничего не объясняешь, а он ведь переживает.

Глеб глубоко вздохнул и посмотрел на своё отражение в зеркале: совершенно незнакомый встревоженный человек смотрел на него оттуда — тёмные круги под глазами, взгляд, в котором давно не было лёгкости.

— Мама, послушай, — заговорил Глеб, чётко произнося каждое слово. — Прошло уже пять лет. Всё изменилось, и я тоже изменился. Я отрастил себе кожу, как у носорога, так что не переживай — меня не проймёшь.

Он старался говорить убедительно, но сам сомневался в собственной состоятельности. Слова звучали фальшиво даже для него самого.

Пять лет… Целых пять лет он топил в себе обиду, которая со временем превратилась в острую горечь. Он жалел, но жалел не себя. Жалел, что тогда, стоя в квартире Коли Старостина, не дождался этого самого Миши из душа и не разбил ему череп чем-нибудь тяжёлым. Не выплеснул всю свою злость на Лизу прямо там, чтобы она поняла: нет смысла отпираться.

У неё не хватило совести посмотреть ему в глаза и прямо признаться, что изменила, предала. Она просто развернулась и исчезла, оставив последнее слово за собой. Миллер был даже не в силах выкрикнуть ей что-нибудь вдогонку, уколоть ещё больнее, чем уже это сделал. Он просто смотрел, как Суворова уходит, забирая с собой весь его мир.

В памяти всплывали детали той сцены: разбросанная одежда, смех Лизы, её беспечное «два сюрприза»… Тогда он бежал, задыхаясь от ярости и боли, а теперь… Теперь всё это казалось далёким кошмаром, но шрам на душе так и не зажил до конца.

— Сынок, — голос матери прорвался сквозь воспоминания, — я знаю, что было больно. Но нельзя же всю жизнь носить эту боль в себе. Ты молодой, талантливый, добрый… Ты заслуживаешь счастья.

Глеб сжал кулаки, чувствуя, как внутри снова закипает старая обида.

— Мам, я не хочу